Чтение онлайн

В Призрене ты жил не менее трех лет. Временами местные мальчишки тебя дразнили и кричали тебе вслед: «Имярек! Имярек!» — термин, считавшийся у них презрительным и значивший «безымянный». Затем называть тебя так начали все: кличка прижилась, чуть не став именем. Уезжая из Призрена, ты решил взять имя и фамилию «Эймери Шум», в знак уважения к учителю из гимназии за данные тебе знания.

Я надеялся встретиться с учителем. Учитель уже десять лет как переехал и — если верить кузену учителя — жил в Цюрихе. Через шесть месяцев, выбив приглашение на серию лекций, устраиваемых в Цюрихе, я туда приехал. Сумел найти Эймери Шума. Бывший учитель не знал, куда ты уехал. И все же рассказал мне весьма важную вещь: тремя месяцами ранее некий патлатый тип, в летах и все же энергичный — как бы снедаемый гневным пламенем — искал тебя!

Факт был интригующим. Неужели, не считая меня, есть еще люди, интересующиеся нашими перипетиями и ищущие тебя? Зачем?

Меня терзали предчувствия преследующей нас напасти. Временами, меня будил metus tenebrus; я вздрагивал в дреме, испуганный видением убийства.

На память мне являлись странные реминисценции: в детстве — или в младенчестве? — как минимум лет двадцать назад бегинка в перерывах между играми в кубики или в юлу сажала нас себе на спину и катала, а затем, шепча, рассказывала, как в дальних странах живет жуткий Патлатый, желающий нам зла и стремящийся навредить нам, а еще наказывала: если у нас будут дети — присматривать за ними все время, дабы уберечь им жизнь.

Эти реминисценции — а быль так смахивала на небыль — мне казались неясными, далекими, и лишь через неделю я сумел найти верные сведения. Я вдруг представил себе Веракрус, где мы явились на свет, и тут же связался с лечебницей через бескабельную сеть. Мне рассказали все: явление на свет трех детей, замену, сделанную, дабы нас минула грядущая смерть, участие бегинки в укрывательстве; а еще я узнал, как лет десять назад Патлатый приехал в лазарет и навел на всех страх, пугая мстительными речами в адрес убийц сына!

Итак, будучи сначала в неведении, теперь безумный мститель знал все. Вызнал имя жертвы. Видел учителя Эймери Шума. На сие знание убил целых десять лет, и ныне на всех парах несся за нами!

Эта безудержная сила сметала все. Я, не раздумывая, заключил: Патлатый будет выслеживать нас всю жизнь, не расслабляясь ни на минуту; в душе мстителя не найдется места для участия; безумца будет манить единственная цель: найти нас, истребить наших детей, а за ними — и нас самих!

Я не имел права держать тебя в неведении, я решил предупредить, указать на напасть, гневную без меры и сильную без предела (нас искали везде и всюду). А как же тебя известить? Где ты жил? В каких краях? В хижине туземца? В пентхаузе Манхеттена? В дремучей дыре Сен-Флур? В таунхаузе с геранью на террасе в глухих предместьях Гамбурга или Упсалы? Знал ли ты, какая беда стучится к тебе в двери?

Пугающие лакуны зияли, а мы, рискуя жизнью, теряли время.

Разумеется, был вариант известить тебя через газеты или телевидение. Я даже начал задумываться, и все же так и не решился на эти меры: ведь чересчур явный знак был бы сразу взят на заметку Патлатым.

Учитель, давший тебе имя и фамилию, пытался выяснить дальнейшую судьбу ученика, а славный армейский барабанщик, принявший меня как сына, тем временем умер.

Не имея детей, старик завещал мне гигантский куш: тридцать два алмаза, все крупные, красивые, чистые, а среди них — уникальный экземпляр, приравниваемый если не к «Куллинану», так уж наверняка к «Шаху». Эту безделицу некий знаменитый миллиардер купил у меня за миллиард.

Так, ни в чем не испытывая нужды, я вышел на пенсию и направил все силы и средства на решение нашей задачи.

Желая сначала любыми путями узнать, где зачиналась преследующая нас напасть, я решил съездить в Анкару, так как из ее недр вылез выслеживающий нас Патлатый.

Итак, я приехал в Анкару. На границе чинуша, рассматривавший визы и выпендривавшийся в крупную шишку, вдруг схватил меня за руку и закричал:

— Засучи рукав!

Эта хамская замашка меня задела, и все же я закатал рукав рубашки. Хам надел пенсне, принялся рассматривать правую руку, начиная с плеча и заканчивая кистью, и задержался на предплечье. Затем, издав ликующий крик, увлек меня в смежную залу, где сидел тип манерами куртуазный и, на вскидку, выше званием, невзирая на штатский пиджак и брюки. Чинуша вытянулся в струнку, щелкнул каблуками и дал ему честь.

— Слушаю, — сказал начальник, взглянув на меня.

— Сахиб, — залебезил чинуша, перейдя на турецкий (дурень вряд ли знал, с каким усердием я, выучив ранее тридцать два западных языка, занимался турецким), — я выявил члена Клана: я увидел на руке метку. Едва чужеземец зашел на КПП, я тут же засек! Нюх меня не выдал и на сей раз, как и всегда! Ведь не зря меня всем ставят в пример!

Чинуша был прав. На предплечье у меня и вправду была метка: бледный шрам, представляющий (так же как и Захир, испугавший Августа, и белый знак, татуируемый на руках карателей из банды Альбина) крест, перечеркивающий круг. Я и сам удивился: значит, знак Клана передавался генетически!

— Да ну? — удивился начальник. — Предъяви!

Заместитель — так как чинуша был наверняка заместителем, — или «шаух», как их называют в Турции, взял меня за руку и приблизил к начальнику.

— Inch'Allah, — изрек начальник, став еще серьезнее и даже как бы загрустив. — Ты прав, Махмуд Абдул-Азиз Ибн Асман Ибн Мустафа, и сие рвение тебе зачтется. А насчет инцидента, — прибавил начальник, делая сбиру знак выйти, — ни с кем ни гу-гу, иначе беды не минуешь.

— Barakalla Ufik, — сказал, удаляясь, Махмуд Абдул-Азиз Ибн Асман Ибн Мустафа.

Начальник сделал жест, предлагая мне сесть на стул. Я сел. Начальник сделал жест, предлагая мне чубук; длинная трубка пахла крепкими светлыми табачными листьями. Затем начальник щелкнул пальцами: тут же прибежал слуга и услышал приказ принести каву из жасмина; сей ликер изысканные турки весьма ценят и пьют литрами.

— Вы владеете английским? — приступил начальник.

— Yes, — сказал я.

Мы начали выказывать друг другу владение английским или, правильнее сказать, принялись спикать на инглише. Как заявил начальник, санитарная служба регистрирует в Анкаре уже двадцать третий случай infarctus cardiacus (сердечный инфаркт), а прививки, сделанные мне как минимум лет девять назад, уже недействительны. А значит, въезд в Анкару мне заказан.

Ситуация была ясна. Разумеется, начальник скрывал истинную причину и в случае, если предупреждение не будет иметь надлежащих действий, не задумываясь, применит крайние насильственные меры.

Наверняка ему был дан приказ задерживать всех граждан, имеющих на предплечье характерный белый шрам, всех «людей Клана», как выразился Махмуд Абдул-Азиз Ибн Асман Ибн Мустафа. Мне была неясна причина дискриминирующих мер, а узнать ее я стремился. Чем вызван страх перед «членами Клана», въезжающими в Анкару?

Я не решился тут же давить на начальника всякими «где-как-зачем», не стал выпытывать, рискуя вызвать раздражение, причины навязанных мне запрещений, а решил схитрить.

Сделав испуганный вид — как если бы и вправду верил в неминуемую смерть, ждавшую меня в Анкаре, — я вышел из К П П, сел в «бугатти», приехал в ближайший населенный пункт и снял хибару.