Чтение онлайн

Скоро Новый год. Вечера стали длинные. Кажется, только было утро, пришел из школы – а уже темно. Во дворе нашего детского дома зажигают фонари, и снежные ветки дерева кажутся в их отсвете желтыми и розовыми. Можно долго сидеть, упершись локтями в заклеенный белой бумагой подоконник, и смотреть на бесконечное падение из ночного неба снежинок. Можно перестать считать время. Перестать ожидать чего-то. Можно просто грустить и чувствовать, что с каждым годом все меньшее веришь, что в наступающем году случится что-то такое… Необыкновенное. И уже давно не хочется плакать, потому что все выплакано еще в детстве. Какой в этом смысл? Я теперь взрослый и знаю, что уже ничего со мной не произойдет. А все эти видеоанкеты и сайты поиска семьи – все это пустое. А как я раньше ждал наступления новогодней ночи! Загадывал желание!.. Всегда только одно. Чтоб меня нашли и забрали к себе заботливые, понимающие люди. Так и не сбылось. И у всех не сбылось.

Вторую четверть я закончил вполне удачно. Без троек. Впрочем, и никаких особых успехов ни по одному предмету не показал. В музыкалке тоже сдал зачеты – и по сольфеджио, и по музлитературе. По фортепиано Валерия Ильинична тоже мной довольна. Я сносно отыграл на зачете и этюд Черни, и «Похороны куклы» Чайковского, и двухголосную инвенцию Баха. Впрочем, в моем возрасте обычно ребята играют произведения гораздо более сложные, но я ведь хожу в музыкальную школу только год. И я не стесняюсь, что отстаю по сложности от своих одногодок – я же не виноват в том, что некому было меня отвести в музыкальную школу на прослушивание, когда мне было только семь лет, а не четырнадцать. Мне нравится играть на пианино, и на гитаре тоже. И я буду это делать, пока у меня есть такая возможность.

И все же странно, что я так мало проявил себя. Ведь даже Сашка Медведев и тот блеснул талантом не только в футболе, но и в конкурсе чтецов юмористических рассказов. Я уж не говорю про высокий рейтинг в девяносто шестом Витямбы, Ромки Аверьянова или Любы. Пусть не такая гигантская, но все же немалая доля успеха выпала даже участвующим в танцевальной студии Кристине и Руслану. Даже всегда отстраненная от всех дел в детдоме Машка смогла получить свою маленькую каплю сопричастности с удачей. Вот только мы с Кирюшей оказались как-то вдалеке от всего. Но Кирюше, наверное, еще труднее, чем мне. Мне кажется, никому так не тяжело в нашем детском доме, как ему. Он вроде улыбается, старается не унывать, но я даже не могу себе представить, как он каждый день живет с постоянным ощущением своего все усугубляющегося физического отставания от всех нас, остальных пацанов. Как ему, наверное, тяжело смотреть на кубики пресса Медведева, мощное телосложение Руслана и гибкую стройность Витямбы. Да и мой высокий рост – тоже ему вечное тяжелое сравнение. Мне очень жалко бывает Кирюху. Как-то я сказал об этом Витямбе, и он ответил мне, что часто чувствует к Кире аналогичное чувство жалости. Мы, конечно, все, как можем, поддерживаем нашего Кирю, всегда все с ним на равных, и никто никогда не позволяет себе ни малейшей насмешки по поводу его хилого телосложения одиннадцатилетнего ребенка…

…Я больше всего любил раньше именно Новый год. Даже свой день рождения меньше. Хотя я родился по метрике в феврале, когда от Нового года еще не стерты воспоминания. Новый год – это каникулы, елки, подарки от шефов, экскурсии и поездки. Это время, когда экзамены в музыкальной школе закончились и можно просто играть на пианино в свое удовольствие, не думая о том, что перепутал палец, нажал не ту клавишу или забыл сделать крещендо. Когда можно просто поиграть и порадоваться тому, как из-под твоих пальцев с заусенцами исходит какая-никакая музыка. И я понимаю, что великим пианистом мне никогда не стать, даже уже потому, что я начал учиться играть в возрасте, когда обычно парни занятия музыкой, наоборот, забрасывают. Но мне нравится музыка. Нравится включить наушники, закрыть глаза и слушать эти загадочные звуки, эти всплески чужих чувств, которые так захватывают тебя и становятся твоими. И ты вдруг начинаешь ощущать, как все у тебя внутри отзывается на каждый мельчайший нюанс, и кажется, что это твоя музыка, ибо она живо и ярко отражает именно твои чувства и твои мысли. И тогда реальность покидает, и больше нет тоски, волнений, неопределенности. Все куда-то улетает. И ты теперь – вне времени, вне пространства, вне своего существа. Музыка – это такой вечный полет духа. Музыка – это самая моя большая страсть. И это то, что делает меня иногда счастливым, позволяя улететь от действительности, от своей никчемности, никому ненужности…

…Дерево все так же там, смотрит в мое окно. Я здесь, положил руки на подоконник, а сверху на них – боком голову. Что мне подарят на Новый год? Ну, наборы с конфетами – это как всегда. Хорошо. Я люблю лопать сладкое. Возможно, что-нибудь из одежды от администрации района или города. Футболку какую-нибудь или даже кроссовки. Но мне бы хотелось черные ботинки. В тех, в которых я хожу сейчас, мне стыдно. Они какие-то ужасные. Для дедушек. Грубые, бесформенные, с круглыми, как блины, носами. Они ужасно смотрятся со всем: с джинсами, кадетской формой, даже с обычными брюками. Мне было стыдно идти в них на экзамен по фортепиано, когда надо было сидеть за пианино, а твои ноги на виду, нажимают педали, и все видят это уродство у тебя на ногах… Но других у меня ботинок нет. Ношу какие выдали. Витямба, который разбирается в стильной одежде и вообще следит за модой, всю зиму пробегал в легких кроссовках. Он наотрез отказывается носить говнодавы. А я ношу. Но я бы хотел, чтобы мне подарили какие-нибудь другие ботинки. Не такие уродские.

Еще я бы очень хотел телефон с объемом памяти побольше. На моем нынешнем, стареньком, подаренным мне дядькой-шефом из курирующей нашу группу бригады «Евраза», память очень небольшая. Если хочу закачать туда какую-нибудь новую симфонию или сонату – я вынужден стереть что-то. Каждый раз приходится мучительно выбирать: что стирать? Глинку или Баха? Чтобы записать, например, Моцарта. Хочется оставить и того и другого в памяти, но тогда никакая новая музыка просто не влезет. Хоть бы кто подарил мне телефон помощнее или – еще лучше – плеер. У плееров, говорят, и звук намного лучше. Слава Богу, у меня есть подарок Игоряши – очень хорошие наушники. Он подогнал их мне полгода назад, сказал, что купил себе новые, намного круче. Но мне и его «не крутые» отлично подошли. Теперь бы к ним плеер!.. Но, конечно, Игоряше даже намекать не стану… стыдно; он и так сколько денег на ребят тратит. Ромка Аверьянов как-то прикинул, что почти вся Игоряшина зарплата потом на нас и уходит. Но он же бизнесменом многие годы был, и зарабатывал, по всей видимости, очень неплохо. В общем, как-то, когда Химоза в очередной раз историка стыдила, что он «любовь детей подачками покупает», тот ответил ей, что его учительская зарплата слишком мала, чтобы он смог на нее достойно жить, как он привык. И что он тратит на себя и свою семью средства, заработанные им в течение долгих лет занятий коммерцией. И вообще, «не надо считать деньги в чужих карманах. Мне нравится делать небольшие подарки моим ученикам, и никто не может запретить мне их делать. Тем более моя жена всегда поддерживает меня в этом занятии». Но все же среди ребят в девяносто шестом сложился твердый закон: у Игоряши выпрашивать ничего нельзя. Это западло будет. Он и так много чего делает и тратит на нас. Тому, кто у него начнет клянчить, думаю, сразу морду набьют. Причем не только одиннадцатиклассники, но и вообще все пацаны и девки из всех классов.

…Как мне нравится «Осенняя песенка» Чайковского из «Времен года»!.. Так бы хотел ее выучить, но вот не знаю, как получится. Там сплошные триоли – трудно играть каждой рукой в разном темпе. Но я попрошу Валерию Ильиничну попробовать. Вдруг получится? Такая грустная и нежная мелодия…

За Русланом приехала мать. Хочет забрать его на каникулы домой. Пожалуй, это единственная из родителей нашей группы, которая своего ребенка регулярно навещает, переписывается с ним в ватсапе, даже у него в друзьях во «ВКонтакте». Кстати, почему у меня нет ни в одной соцсети своей страницы? Ведь почти у всех есть. Чуть не с шестого класса. Люба говорила, что у ее вундеркинда Сашки прям процветает страница. Даже со стороны кое-кто ее читает и пишет ему. Не только из девяносто шестого, но и из других мест, вне периметра. И у Витямбы есть. Там одни девки ему пишут. Все в него по уши… А я не завел себе. Просто не знаю, что там писать. Боюсь, мое увлечение классической музыкой никому не интересно. Даже Витямбе и Любе. Вот на что тонкие и понимающие ребята, но даже их мне не удалось по-настоящему увлечь Вивальди, Моцартом и Бахом. Просто я не умею увлекать. Вот Игоряша очень хорошо это умеет делать. Мы всей группой ходили в оперный театр на Глинку, «Иван Сусанин». Так все, кроме меня, так устали слушать, что Медведев и Кристинка в натуре заснули. А мне очень понравилось.

Руслана на все каникулы мать увезет домой. Завидую ему. Будет в семье почти две недели. Хоть обстановку сменит. Все-таки какое-то разнообразие. Единственное, что я не понимаю, – это почему его вообще в детский дом отправили. Причем чуть не с рождения. Если у тебя есть мать и она непьющая, то за что ее могли лишить родительских прав? Она, когда, бывает, приезжает, мы все к ней присматриваемся. Нормальная на вид. Красивая женщина, спокойная такая, темные густые волосы, одета аккуратно и даже модно. Правда, почему-то всегда в темных очках и голос у нее какой-то очень тихий. Но в целом… в целом нормальная мать. Медведев как-то спросил об этом Руслана прямо в лоб. Тот аж побагровел, но только сказал, что он о своей матери ни с кем говорить не собирается, а кто «чтонть про нее плохое скажет»– он того порвет в лоскуты. Мы больше и не спрашиваем.

В новогоднюю ночь я не просыпался как обычно. Посмотрел со всеми телевизор до часа. Пили чай с пирогами, которые наготовили женщины, курирующие нашу группу от «Евраза», и пошел спать. Подарки все завтра будут. Лег. Слышал сквозь сон, как по коридору бегали Медведев и Витямба. Девчонки и Кирюша смеялись над их шутками. А я укрылся с головой и уснул. А наутро, когда все беспробудно спали после веселой новогодней ночи, в дверь тихонько заглянула Лидуха, на цыпочках вошла, чтобы не разбудить нас с Витькой, и тут обнаружила, что я не сплю.

– С Новым годом, Сашенька! Я думала, ты спишь. Хотела тебе кое-что положить на тумбочку, но раз ты уже проснулся… Вот, держи, тебе поздравление прислали.

Она отдала мне желтоватый конверт и тихо ушла. Витямба спал, как обычно выставив оттопыренное ухо. Я повертел конверт в руках. «Странно, – подумал я. – Если подарок – почему только мне? А Витьке что, не полагается? И почему мне Лидуха прямо в кровать его принесла? Раньше так ни разу не приносили». Конверт был заклеен. На плотной его бумаге была короткая надпись черными чернилами неизвестной рукой: «Саше Белову» – и больше ничего. Внутри прощупывался прямоугольник картона. Сердце мое вдруг забилось в предчувствии чего-то необъяснимого. Я никак не мог сначала понять, как вскрыть конверт. Решил, что не буду рвать его. Отрежу ножницами край… нет, лучше просто сбоку разрез ножом. Где нож? Вечно Витька все в столе перевернет… вот он… осторожно проделал сбоку тонкий разрез, просунул лезвие внутрь… Все, открыл… что там? Я снова сел на свою кровать и укрылся по пояс одеялом. Я замерз стоять в одних трусах – искал в нашем общем с Витькой письменном столе ножик… даже знобит немного… что там? Открытка. Неяркая картинка. Ночь. Занесенный снегом домишко в лесу. В окошках уютный свет. Вокруг синеватые деревья. У порога к стене прислонены детские санки, в небе мигают звезды. Сверху надпись: «Счастливого Рождества!». Красивая картинка… Внутри тем же ровным почерком, что и на конверте:

«С Новым годом, Саша! Желаю тебе в 2018 много счастья! Здоровья! Пусть сбудутся твои самые заветные мечты! И пусть в этом году у тебя обязательно появится любящая семья. И может быть, это будет наша семья. Завтра, 2-го января, я приеду к тебе. Надеюсь, в 11 утра мы уже увидимся». Внизу была подпись: «М. Евдокимоф» …

…Что это? Что тут написано? Еще раз перечитать… появится семья…может быть, наша… уже завтра… Сегодня же первое января! Первый день нового года. Это мне написали, там мое имя на конверте: Саше Белову. Я залез с головой под одеяло, в моей руке все еще была открытка. Ничего не могу сообразить, так растерялся! Кто это написал? Его не по почте прислали. Там же даже адреса нет: Новокузнецк, улица Климасенко… Принесли и Лидуху попросили вручить? М. Евдокимов… нет – «оф» на конце. Получается, он мужчина, но почему «оф»? Фамилия русская; может, ошибся? Да нет, это бред: как можно в своей фамилии ошибиться?! Значит, он именно Евдокимоф – так разве бывает? Просто открытка поздравительная, и приедет завтра, ко мне… Там написано, что в одиннадцать уже увидимся. А откуда он приедет? Он не из Новокузнецка? Может, и из нашего города. «Я приеду к тебе»… на маршрутке приеду… нет… не из нашего… Так бы не написал, что НАДЕЮСЬ, что приеду в одиннадцать утра – значит не знает, точно успеет ли. Нет, не наш; может быть, из Кемерово. Какая сейчас разница, зачем я вообще думаю сейчас об этом? Главное, что едет именно ко мне… он – что? Меня выбрал? Знает про меня, что я есть. «Саше Белову… С Новым годом, Саша». Господи! Неужели это свершилось?! Меня хотят в семью забрать! Нет, нельзя так себя обнадеживать, могут еще и не забрать; не понравлюсь я, передумают, другого мальчика выберут – что мне делать сейчас? Может быть, Витьку разбудить? Он сообразительный. Что делать?! Лежать под одеялом в смятении; все дрожит внутри… неужели это свершилось?! Это видеоанкета. Откуда про меня еще могли узнать? Игоряша сказал, что очень необычная у меня запись, он говорил – я ему верю. Анкета сработала, меня нашли, по ней нашли, и завтра… Я внезапно вскочил с кровати и затряс Витямбу за плечо: «Вставай!»