Чтение онлайн

О Зине она рассказывала, что та будто бы не моет голову, а волосы смазывает собачьим жиром. Волосы у Тиныл Вукувай длинные, черные, как вороново крыло, и блестящие. Даже Маша завидует ее волосам, что уж говорить о Катерине, у которой на голове начес из пакли, крашеный хною. О Маше Семенова болтала, что та беременна от Олега и будто бы шантажирует его этим. Здесь Катька, видимо, выдавала собственные мечты. Другим девчонкам поселка от продавщицы тоже досталось. Они даже сговорились подкараулить вечерком и устроить сплетнице темную, но так и не решились. Побоялись ее подлой и мстительной натуры. Осталось терпеть и ждать, покуда Семенова надоест Олегу. Уж он-то ее в два счета взашей выставит.

Казалось, что погода уже не может ухудшиться, но она была на этот счет другого мнения. Говорят, что у родственных чукчам эскимосов от нескольких десятков до нескольких сотен слов, обозначающих состояние снега, льда и прочих зимних явлений. Хотя как такового слова «снег» у них не существует; если эскимосам или чукчам нужно описать погодное явление, связанное с замерзшей водой, они обязательно уточнят, что речь идет о летящем снеге, или о снеге лежащем, или о падающем, или о кружащемся. Стоит жителю Севера покинуть жилище, и он сразу же понимает, что апут – это снег, лежащий на земле, кана – снег падающий, акилокок – мягко падающий, пигнарток – снежный покров, удобный для саней, пиксирпок – метель, кимуксук – поземка и так далее, и так далее, и так далее. У того, кого такая непогода застигает в пути, поневоле складывается впечатление, что все эти типы снега и еще великое множество других, коим нет названия ни в одном языке мира, обрушиваются на его бедную голову. Похожее чувство было и у шестерых друзей, пробивающихся через пургу.

Труднее всего приходилось тому, кто был за рулем. Дорога поглощала все внимание Олега. Ему казалось, что все более густеющий снег не просто захлестывает его внедорожник, а яростно царапает капот, крылья, двери и крышу, словно мраморная крошка. С самого начала Олег включил фары, но даже сейчас не мог перейти на дальний свет. Длинные, как бесконечные шпаги, лучи отражались в снежных хлопьях, словно в мириадах зеркал, и эти зайчики слепили глаза так, что уже в пятидесяти метрах ничего не было видно. Ближний свет был все же надежнее. Однако, если бы снег падал в полном безветрии, он был бы только досадной помехой. Хуже всего ветер. Олег никогда не любил его вой, даже когда сидел дома у телевизора или валялся с планшетом на диване. А здесь, на трассе, завывания ветра несли в себе нешуточную угрозу, с которой нельзя было не считаться. Словно для того, чтобы продемонстрировать свою силу, ветер вдавливал отдельные снежинки даже через резиновые уплотнители стекол.

Лишь неискушенному пассажиру, пригревшемуся в уютном нутре салона, могло показаться, что большой автомобиль несется с огромной скоростью. На самом деле зимой на колымских трассах особенно не разгонишься. Чистят их плохо, так что зимник – это даже не дорога, а некое общее направление, намеченное тяжелой снегоуборочной техникой. Чтобы путник не сбился с пути, вдоль всей трассы торчат высокие вешки. По ним же ориентируются и те водители, что заняты расчисткой дорог. Олег тоже выверял путь по этим вешкам. Потерять их из виду, сбиться с пути в набирающем силу снежном буране – это беда.

В такое время года, да еще в непогодь, рассчитывать на помощь водителя случайно проезжающего автомобиля как минимум недальновидно. И не потому, что попутная или встречная машина не остановится, если тот, кто за рулем, увидит поднятую руку или застрявшую в снегу колымагу. Все гораздо страшнее. Другого автомобиля на заметенной трассе может попросту не оказаться. Олег старался не думать об этом. Зачем кликать беду? Пока все было нормально. Бак он заправил под завязку, да и в багажнике имелись запасные канистры. В отцовском шиномонтаже внедорожнику Карпухина-младшего сделали профилактику, так что «лошадка» не должна была подвести. Нужно быть только предельно внимательным и не поддаваться унынию. Они были в дороге уже больше пяти часов. По-хорошему, надо бы остановиться и отдохнуть, но Олегу казалось, что стоит ему затормозить – и буран подхватит тяжелый автомобиль, унесет в сгущающуюся мглу, словно снежинку. Ведь всякий, кто живет на Дальнем Востоке, с самого рождения знает, что у снежной бури есть собственная холодная и темная душа, злая воля и неисчерпаемая мощь. И не приведи духи обратить ее против себя неосторожным словом или помышлением.

Когда рассаживались в салоне внедорожника, Миша постарался оказаться рядом с Катей Семеновой. Наверное, он был единственным из всей компании, кто никогда не называл ее Катькой, ни вслух, ни тем более мысленно. Катя ему нравилась. Может быть, потому что она не похожа на других девчонок. Смелая, острая на язык, красивая, но иной, нездешней красотой. Мишу не смущало, что, по общему убеждению, Катя спит с Олегом. Если она согласится выйти за него, Мишу, замуж, то он не станет возражать, если жена будет спать с кем-то еще. Жена – это не яранга и не олень, чтобы иметь одного хозяина. У Миши, а вернее Мымыла Яткыргына, ни яранги, ни оленей не было. Его родители не кочевали. Они получили образование в Якутске и всю жизнь проработали в автодорожном хозяйстве Кадыкчана. Сам Миша-Мымыл был шофером. С оленьей упряжкой он и разобраться не сумел бы, хотя деды его и прадеды были настоящими чаучу – оленными чукчами.

Автомобиль мотало из стороны в сторону, метельная мгла за окнами сгущалась, и конца не видно было этому пути, но Миша и не хотел, чтобы он кончался. Когда еще он окажется с Катей настолько близко, чтобы ее плечо касалось его плеча, а пряди ее огненных волос порой щекотали бы его ухо? Миша не мог забыть ту встречу Нового года, когда он впервые встретился с этой восхитительной девушкой. Конечно, в тот день не только он познакомился с нею, но и вся их компания. Однако, наверное, только Мише этот день запомнился в мельчайших подробностях. Еще утром он и не подозревал об этом. Хотя заранее готовился к празднику и предвкушал его. И не только он. За месяц, а то и более предстоящее празднество обсуждалось в чатах и при личных встречах. Смаковались подробности, что закупать и заготавливать и сколько. Девчонки делились идеями нарядов, а парни – горячительных напитков.

Напитки, особенно спиртные, Мишу не интересовали. Он был непьющим. Во-первых, потому что профессия шофера не позволяла, а во-вторых, он прекрасно знал, как стремительно спиваются чукчи. Судьба младшего брата отца, дяди Коли, была ему хорошо известна. Миша с детства помнил его веселым добрым парнем, который ходил с племянником в кино, что крутили в Доме культуры, и брал с собой на охоту. Потом дядя Коля стал пить и превратился в жалкого попрошайку, пропившего все, что у него было. Он скитался между домами родственников и друзей. Одни его принимали, кормили, отдавали ношеную одежду и обувь. Другие на порог не пускали, потому что знали, алкоголику ничего не стоит стибрить все, что плохо лежит. Немногие собутыльники, которые еще брали дядю Колю в компанию, требовали, чтобы он вносил свой вклад в «общее дело», неважно, деньгами ли, закуской или вещами на продажу. Несчастный алкаш не всегда мог исполнить требуемое, и потому смуглое лицо его было черным от синяков.

Такой судьбы Мымыл Яткыргын себе не хотел. У него были другие жизненные планы. Он хотел жениться на Кате, обзавестись детьми. Может быть, уехать в большой город и там устроиться на работу на крупное предприятие. Ведь Артык вымирает, и скоро в нем совсем нечего будет делать. Родители тоже хотели, чтобы он женился, но вряд ли бы их обрадовала такая невестка, как продавщица Семенова. Впрочем, Миша пока ничего им о ней не говорил. Нужно было заручиться согласием самой «невесты». А вот с этим у будущего жениха дела обстояли не лучшим образом. На том памятном новогоднем вечере Катя кокетничала с ним, как и с другими парнями, но это ничего не значило. Мишу она совсем не выделяла из остальных, хотя порой ему казалось, что именно на него эта девушка смотрит как-то по-особенному. В том, чтобы жениться на русской, Мымыл не видел ничего странного, такие браки в поселке – обычное дело. Но вот предложить это Кате он решиться пока не мог.

Вот и сейчас, испытывая возрастающее волнение от того, что любимая сидит рядом с ним и ухабистая дорога только способствует этой нежданной близости, Миша перебирал в памяти подробности их первой встречи. Собирались у Карпухина. Его родители уехали встречать Новый год к родственникам в Якутск, так что весь их просторный и самый богатый в Артыке дом был в распоряжении Олега и его друзей. Своему сыну Карпухины доверяли полностью. Понимали, что он не допустит в доме никаких безобразий. Знали это и его друзья. Обычно Олег собирал смешанную компанию. Русские, чукчи, якуты и другие чувствовали себя в его доме как желанные гости. Хозяин строго следил за тем, чтобы никто никого не обижал. Пресекал даже злые шутки, не говоря уже о драках. Любого, кто желал повеселиться за счет других, Карпухин выставлял взашей, на мороз. Хорошо хоть не нагишом. А особо ретивым мог и рыло начистить, выгнав не только из своего жилища, но и из компании.

Не одно лишь внимательное и уважительное отношение к гостям делало встречи в доме Карпухиных столь привлекательными. Хозяин заботился и о том, чтобы праздники не превращались в банальную пьянку. Встречу Нового года он решил провести с соблюдением якутских обычаев. Конечно, Ысыах – традиционный новогодний праздник в Якутии – отмечают не зимой, а летом, но три с лишним столетия, которые Саха прожила в составе России, не могли не сказаться на привычках местного населения. И уж тем более повлияли на это годы советской власти. Не забывая о традициях, якуты празднуют Новый год дважды. Летом празднование происходит по обычаям далеких предков, а зимою якуты и другие народности, населяющие республику, тридцать первого декабря садятся за праздничный стол вместе со всеми россиянами. И все же Олег предложил соблюсти обычаи именно в зимнее празднование.