Чтение онлайн

– Ну, отбарабанил! Тебя что, в армии сманивали туда на службу?

– Да нет, у нас один придурок вздумал деда из себя изображать, остриг молодых под ноль, забрал у них масло и сахар, пару носов расквасил. Начальство и порешило выжечь эту дедовщину каленым железом. Подвели под статью о хулиганстве и впаяли полтора года дисбата. Отсидел восемь месяцев, вернулся в часть по амнистии и еще месяц каждому ефрейтору честь отдавал. Перевоспитали!

– Запомни, Сирота, свои слова: вернулся в часть. А теперь слушай. Ты сам сказал – дисбат не тюрьма, а воспитательное учреждение. Бежать из него нет смысла, лучше перетерпеть. Так вот, зачем этому учреждению арестантский вагон?

– Н-не врубился, товарищ подполковник. Нашего хулигана в Киевский дисбат старшина с сержантом обыкновенной электричкой отвезли. Безо всяких тюремных вагонов и спецконвоев. Доставили, сдали, отбыли. А обратно так вообще один только старшина за ним поехал, даже без оружия. Рейсовым автобусом вернулись, это я помню.

– Вот-вот, Сирота, туда – на электричке, назад – автобусом. А в Ровенский привозят в спецвагоне на станцию, затем из части прикатывает дизель, цепляет этот вагончик и тянет в лес. И что характерно: на этом дизеле, кроме машиниста с помощником, еще десяток автоматчиков. Как тебе?

Я только молча развел руками.

– Теперь слушай дальше. Когда дизель дотягивает вагон до ворот, охрана из конвойных войск на территорию батальона не допускается. Они выскакивают и ждут под воротами, пока дизель не выкатит им уже пустой вагон. Тогда садятся и возвращаются на станцию. А теперь главное. Мой друг майор из-за этого чуть-чуть не остался без погон. Он порасспрашивал железнодорожников, и те ему рассказали, что ни разу не видели, чтобы кто-то забирал дисбатовцев после отбытия наказания, потому что по всем законам и правилам им в «столыпинских вагонах» кататься уже запрещено, они освободившиеся. Но вот никто этих освободившихся ни на станции, ни на вокзале не видел.

– А чего этот ваш друг майор так заинтересовался?

– Да неприятность у него, понимаешь, была. Пара охотников в лесу погибла в разгар сезона. Он и докопался, что убили их где-то совсем в другом месте, а затем на машине отвезли и выбросили подальше. И что характерно, начальство его за эти убийства на ковер не таскало, наоборот, прокуратура дела закрыла, как вроде бы несчастные случаи на охоте. Вот наш майор и начал ходить вокруг да около дисбата и наконец-то выходил, старый партизан. Там такая ограда, что не в каждой зоне особого режима найдешь, сплошные трехметровые заборы, несколько рядов колючки, сигнализация. А за километр до колючки – столбы со щитами, мол, специальная зона, вход запрещен, потому что ведутся стрельбы, так что – берегитесь. И, наконец – территория. Там, понимаешь, не только дисциплинарный батальон, там учебную дивизию с танкодромом можно разместить, да еще и место останется.

– Дальше можете не рассказывать, товарищ подполковник. Ваш друг или сам по партизанской привычке вокруг ограды ползал, или кто-то из железнодорожников настучал, куда положено. Наказали его, естественно, не за чрезмерное любопытство, а за неполное служебное соответствие. Ну, а дальше известная ситуация: только благодаря партизанскому прошлому и безукоризненной биографии всего лишь отправлен на пенсию.

– Почти угадал. Между прочим, на персональную пенсию и с присвоением почетного звания «Заслуженный работник МВД СССР». Что из этого следует?

– Н-ну…

– Погоны гну! Если это дисбат, то ты Спиноза.

Старик снова загнал меня в тупик. Откуда он знает историю средневековой философии?

Спрашивать не стал. Потому что у Подполковника для таких случаев был готов стандартный ответ: в госпитале книжица случайно попалась.

– Я понял, там не дисбат, а что-то другое.

– Ну, наконец-то. Ясно, что все это камуфляж и что та пара, которую мы вывели из строя, имеет к этому «объекту» непосредственное отношение. Вот только почему ты их заинтересовал, я никак не врублюсь. И еще одного не понимаю, хотя и поседел в ментуре. Двух краснопогонников помнишь, которые нам руки жали, а сами волками смотрели?

– Которые один вроде бы юрист, а второй вроде бы из медицины, но оба, судя по всему – на улице Тарасовской в особом отделе служат?

– Они, голубчики, они. Армейская ЧК!

– А что это вы о них вспомнили? Они, правда, нам какую-то награду обещали, но от них дождешься… зимой снега.

– Дождались, Сирота, дождались. Награды героев таки нашли. Пришел приказ из Москвы: за выполнение задания особой государственной важности… тебе с Генералом по звездочке на погоны, только ему большую, тебе поменьше, товарищ капитан, мне «Заслуженного работника МВД СССР»…

– Наконец-то!

– Молчи, не перебивай, а то собьюсь. Полковнику – орден, ребятам-оперативникам – медали за отличную службу и повышение в должностях. И не косись на календарь, сегодня не первое апреля. Приказ объявят в понедельник, но Генерал с Полковником уже закрылись в кабинете и нарезают. Так вот, я и говорю, Сирота, что чего-то тут не догоняю.

– По логике вас должны были отправить на пенсию безо всяких званий и заслуг. Генерала с Полковником послать на букву X – имею в виду Херсонскую область. А меня, несчастного, вообще подвести под диез. Товарищ подполковник, до меня дошло: зачем нам все эти Лехи, Дехи и Милки с Кициусами? Давайте ловить дезертиров. Вы выйдете на пенсию генералом, наш Генерал – министром, а я, наконец, получу квартиру. А то моя мама с одной стороны, делает мне дырку в голове на предмет холостяцкого состояния, а с другой – обещает будущую невестку в ложке воды утопить.

– Сирота, отставить собачью радость. За всю мою жизнь мне эта ЧК ни в штатском, ни в армейском вариантах ничего хорошего и на копейку не сделала. А тут все сразу: и мед, и ложкой. Ладно, идем к Генералу. Только не выдавай, что я тебе проговорился, пусть ему приятно будет.

Генерал с Полковником были уже изрядно тепленькие, потому что сидели обнявшись и дуэтом распевали марш конной милиции из какого-то призабытого фильма. «Оттого я горжусь, дорогая…» – запевал Генерал, а Полковник с готовностью подхватывал: «…милицейскою службой своей!» После объятий, поцелуев и «штрафной» нас со Стариком посадили за стол и снова налили по полному стакану коньяка, хотя я еще даже не занюхал первый. Когда же ко мне вернулись речь, нюх и слух, то я деликатно поинтересовался:

– Так чей же шпион нам попался, товарищ генерал? Американский, немецкий или израильский?

Как я и ожидал, начальство взорвалось лошадиным ржанием. У Полковника даже слезы брызнули.

– Капитан Сирота! – почти членораздельно отозвался Генерал. – Когда коту нечего делать, чем он занимается? Ой, я что-то не то сказал. Объясняю на пальцах: это у нас ничего такого не бывает, чтобы мы ничего не делали. Народ не даст. То убьют, то уворуют, то изнасилуют, то хотя бы надуют в лифте. А у этих вот, ну которые там, ты понимаешь, у них же один шпион на всю пятилетку. Теперь ведь уже никто под секретными объектами с фотоаппаратами не ползает. Им все со спутников из космоса показывают в готовом виде. Вот они и устраивают себе тренировки в обстановке, приближенной к боевой. Такие, знаешь, гребанные шуточки. Один или двое изображают из себя шпионов, а все кагебе их ловит. А о том, что это подставка, как в цирке, знают только пару генералов на самом верху.

– Так что же получается? – не удержался я. – Это они нам ни за что, ни про что задницу надрали?

– Сирота, какой ты у нас догадливый! Знаешь, я бы тебе дал сразу майора. Хотя нет, нельзя. Гагарину можно, а тебе нельзя. Скажу больше: в этот раз шпионом был ты.

Несмотря на пол-литра выпитого, меня хорошенько передернуло:

– А если бы те два дурака меня по-настоящему подстрелили?

– Но ведь не подстрелили, наоборот – наградили.

– А мальчик?

– Какой мальчик?

– Которого дважды вешали: сначала в клозете, а потом на меня. А может, его вообще не было, мальчика?