Исчезнувший поезд
Шрифт:
– Так я о чем: помните, я вам рассказывал о сыне дяди Кирилла? Ну, о той его версии относительно «другого метро»?
– Помню. Кстати, все забываю вас спросить: а дядя Кирилл тоже был депутат и орденоносец?
– Нет, просто надежный напарник. Не до депутатства ему было: жена постоянно болела, младших сестричек приходилось в люди выводить… Кажется, он даже в партию долго не вступал. Чуть ли не силой записали, как отцовского напарника. Нормальный работяга, вот и все тут. А вот мне отец когда-то рассказывал, что его еще до войны на машиниста метро учили…
– В Москве?
– В Москве, но для Киева. Планировалось проложить линию, и не только, говорят, планировалось. Вроде бы уже и рыли – а тут война. Отец с первого дня – на фронт! Вернулся, а уже и курсов тех нет, и ни одного курсанта в живых. Что поделать – война… А где-то уже в пятьдесят шестом, когда строительство метро полным ходом шло, он и вызвался, как специалист, его направили на переподготовку и с первого же дня, седьмого ноября шестидесятого года, заступил он на смену. Знание – оно, в отличие от людей, никуда не исчезает.
– А вам отец ничего не рассказывал об авариях или катастрофах под землей?
– Он у меня вообще человек старой закалки. Вне работы о работе ни слова. Как-то я пристал к нему – это уже когда училище закончил и летать начал, – пьют ли машинисты метро за безаварийность. А он на меня так сердито буркнул: то ли не буди лихо, то ли не накликай черта, точно не помню. И добавил: под землей, говорит, было и есть много такого, о чем трепаться не положено. А что касается аварий, то киевское метро с шестидесятого года Бог миловал. Может быть, потому, что не подкапывались под Лавру, как сперва планировалось, а повели дарницкую линию в обход. И вообще, добавил, были бы у твоего отца аварии – не был бы он орденоносцем. Такие вот дела, товарищ инспектор.
(Я тогда еще по ментовской привычке отметил такой момент: сына нормального работяги можно ухитриться безнаказанно толкнуть на рельсы. А вот с наследником орденоносца такие шуточки проделывать не полагается. Подумал. Но вслух не сказал. Только головой кивнул в знак согласия).
– Так вот, инспектор, заглянул я вчера к дядиной вдове – она попросила. Боюсь, скоро уйдет туда, где муж и сын. Поговорили о том, о сем. Она, между прочим, и припомнила такое: за несколько дней до гибели ее парня заходил какой-то мужчина. Лет ему, на вид, под сорок, волосы длинные, маленькая бородка, худой и хромает. Но ходит без палочки. О чем они с сыном говорили, женщина не слышала. Но малый тогда повеселел и сказал приблизительно так: мама, этот человек поможет нам отца найти. Она еще поинтересовалась, откуда он – из милиции или КГБ, потому что внешне больше на батюшку похож. А сын засмеялся и ответил: это человек битый. Вот и вся информация, инспектор.
Майор по моей просьбе подбросил меня на Крещатик, высадил меня возле кафе в диетическом гастрономе. Если везет исключительно дуракам, то я среди них абсолютный чемпион. Доктор Борис, который нужен был мне до зарезу и немедленно, стоял тихонько в уголке и скептически рассматривал в чашке некую бурду, за которую с него содрали, как за двойной кофе.
– Доктор, не выпендривайтесь! – заорал я еще издали. – Тут платят не за кофе, а за радость человеческого общения.
– Если бы Экзюпери подали такой кофе, то он написал бы не «Маленького принца», а жалобу в управление общественного питания Парижского горисполкома.
– Доктор, согласен! Отвлекитесь, вы же сами советовали. Есть проблема. Мужчина, на вид тридцать пять – сорок, худощавый, волосы длинные, бороденка короткая, внешне похож на священника, хромает, но ходит без палочки. Производит впечатление эрудированного человека, предположительно интересуется таинственными явлениями природы, например, исчезновением людей. Имеется кто-нибудь похожий среди твоих друзей или пациентов?
Борис взглянул на меня с профессиональным сочувствием.
– Алеша, тебе известно, что чистосердечное признание облегчает правильную постановку диагноза? Такой человек имеется среди твоих знакомых. Это Сергей-телепат.
– Борис, ты прав! Я законченный идиот. А кстати о законченных: ходят ли в вашем медпункте какие-либо 280 слухи касательно известного нам передовика производства?
– Сирота, ты не законченный, ты клинический! В нашем медпункте, как ты презрительно изволил выразиться, полторы тысячи человек одного только медперсонала. Ты когда-нибудь попробуй обойти наш колхоз по периметру – ноги отвалятся. Это ведь целый город! Кстати, со своим кладбищем, на котором недавно и похоронили этого передовика производства, мастера золотые руки. Взаправду…
– Та-а-ак, доктор, воистину и в нашем мире есть немало такого, что и не снилось Гамлету и его другу Горацио. Воистину, говорю вам, уникальный экземпляр этот бродяга. Имеет сразу два свидетельства о смерти и две однокомнатные могилки в разных районах города. Не каждый бомж и на одну сподобится, а тут… Как там у Аверченко? «Две кавалеры на одного Лидию Ивановну…» В первой могиле нет покойника, зато имеется надгробие с анкетными данными, а во второй покойник присутствует лично, но цветов на эту могилку никто не принесет.
– Чтоб ты знал – там вместо надгробия колышек с историей болезни – так положено.
– Надеюсь, ты собственное расследование не проводил?
– И не думал. Наш завотделением крик поднял. Орет: пациента перевели к нам только на бумаге, потому что он не у нас умер. Еще чернила не высохли, а они уже на нас свою смертность сваливают. Да еще требуют, чтобы наши санитары яму копали. С трудом договорились: смерть больного спецотделение берет на себя, имеется ввиду статистика, зато яму копаем мы. Вот и все. Теперь эту историю чуть ли не вся психушка знает.
– Это хорошо, Борис, что чуть ли не вся психушка знает. Но, на всякий случай, прошу тебя как друга, никогда больше не играйся в Шерлока Холмса. Лучше уж в доктора Фрейда. Понимаешь, чтобы быть специалистом, скажем, по дактилоскопии, недостаточно знать, что у человека на руках десять пальцев.
Доктор не без удовольствия хихикнул и мгновенно отомстил:
– На Холмса я не тяну. Доктор Ватсон среди присутствующих тоже не фигурирует. Правда, имеется в наличии притыренный инспектор Лестрейд.
От автора: Сергей по прозвищу «телепат» – своеобразная, или, как сейчас говорят, знаковая фигура Киева шестидесятых-семидесятых годов. Он входил в круг и моих знакомых. Официально он работал в каком-то из многочисленных НИИ, созданных с единственной целью – замаскировать безработицу среди выпускников технических вузов. На самом деле Сергей поначалу серьезно занимался телепатией и даже читал на эту тему публичные лекции в системе общества «Знание». Затем компетентные органы закрыли какие-либо исследования в этой области до тех пор, пока не изобретут способ перехватывать шпионские телепатограммы. Однако Сергей без работы не остался. Немножко изучал шаровые молнии, а затем перебросился на неопознанные летающие объекты. Среди киевской интеллигенции ходили слухи, что Сергей то ли «стучит» в КГБ, то ли даже работает там в качестве эксперта. Впрочем, о ком тогда не ходили такие слухи?