Чтение онлайн

– Я тоже, Сергей Николаевич, - мне наконец удалось прорваться через его монолог.
– Кстати, я вскоре должен быть в Харькове. Могу передать от вас привет, если хотите.

– Привет? Кому?
– удивился Храмов.

И опять мне показалось, что в его удивлении проскальзывает немного фальши.

– Семену Евдокимовичу Синице, - ответил я, глядя на него в упор.

– Семену Евдокимовичу Синице?
– повторил он и пожал плечами.
– Или у меня склероз, или я... Простите, а кто он?

– Да ладно, - махнул я рукой, - если вы его не знаете, тогда чего о нем говорить. Вы и в самом деле не знаете Семена Евдокимовича Синицу?

– Извините, Вениамин Александрович, но я не понимаю вашего тона, сухо произнес Храмов.

– Ну, бог с ним... А тон у меня нормальный, Сергей Николаевич. Так вот, для кое-каких формальностей мне необходимо получить от вас сведения о ваших ближайших родственниках: о матери, отце и брате... У вас, кажется, один брат был?

– Да-а, - чуть помедлив и слегка заикаясь, ответил он.

– Укажите точную дату его рождения, а также смерти.

– Прохор родился, - медленно, с каким-то напряжением в голосе, заговорил Храмов, - тридцатого апреля тысяча девятьсот пятнадцатого года. А умер двадцать пятого декабря тысяча девятьсот тридцать пятого года. Я уже вам говорил...

– Да, да, - кивнул я, продолжая писать в блокноте, - но тогда я не записывал. Пожалуйста, о матери, Сергей Николаевич! фамилия, имя, отчество, рождение, смерть. Словом, анкетные данные.

– Храмова Мария Христофоровна. Родилась... Послушайте, я не понимаю смысла ваших вопросов...

– Ну, Сергей Николаевич, мы же с вами договорились.
– Хорошо. Она родилась э-э... пятнадцатого февраля тысяча восемьсот девяносто шестого года...

– Вы в этом уверены, Сергей Николаевич? Вы не ошиблись?

– Я... не понимаю...

– Ну, хорошо, мы к этому еще вернемся. Когда она умерла?

– Восемнадцатого ноября, - вяло ответил он.

– Что? Восемнадцатого ноября?
– быстро спросил я.
– Ваша мать умерла в этот день?

– В этот день ее похоронили, - поспешно ответил Храмов.
– А умерла она пятнадцатого ноября сорок второго года.

– А откуда вы это так точно помните? Ведь в то время вас не было в Яблоневке, оккупированной гитлеровцами!

– Да, но я...
– На мгновение он замялся.
– Я же рассказывал вам, что после освобождения Яблоневки приезжал туда...

– Да, да, совершенно верно... Вылетело из головы Итак, остается отец. Когда он родился, Сергей Николаевич?

Он заметно побледнел. И не ответил.

– Что же вы, Сергей Николаевич? Назовите число, месяц. Год, хотя бы? А когда он умер? Число, месяц?..

Он молчал. Сидел, опустив глаза, сцепив руки на коленях, и молчал.

– Вам не кажется, Сергей Николаевич, что происходит какое-то недоразумение, а? Может быть, я задаю вам слишком трудные вопросы? Но поймите меня, я должен получить на них ответы.

– Для чего?
– хрипло спросил он.

– Ну, хотя бы для того, чтобы с чистой совестью уехать из Старогорова и действительно не считать вас - даже в малейшей степени!
– причастным к тому злополучному выстрелу в "Заре"...

– Итак, - перебил он меня, - вы по-прежнему считаете, что в "Заре" стреляли в инженера Храмова?

– Нет, я так не считаю...

– Вот видите!
– воскликнул он.

– Но думаю, что все же стреляли в вас!

– Это, извините, уже софистика, - пожал он плечами.

– Да нет никакой софистики, - возразил я.
– Сегодня у меня появилась одна версия. Я решил ее проверить. Кажется, моя версия вовсе и не версия, а реальность. Вы же не Храмов?

– А кто я?
– Он словно бы весь затвердел.
– Что за ерунда...

– Кто вы - этого я пока не знаю.

– Да нет же, - как-то жалобно проговорил он, - я и есть Храмов.

– Первое сомнение вы во мне заронили, когда сказали, что не знаете Семена Евдокимовича Синицу. А знать-то его вы должны!

Инженер смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Далее. Вы сказали, что ваша матушка родилась пятнадцатого февраля тысяча восемьсот девяносто шестого года. А между тем она родилась в другой день. На сей счет у меня есть вполне официальный документ, Сергей Николаевич, - заключение экспертизы.

Он молчал, не сводя с меня глаз. Не было в его взгляде ни злобы, ни ненависти, ни ожесточения. А таилось нечто обреченное и тоскливое.

– И, наконец, - продолжал я, - вы не знаете - ровным счетом ничего не знаете!
– когда родился и умер ваш отец. Согласитесь, это более чем странно для сына. А знаете, почему вы ничего не смогли мне сказать о вашем отце?.. Потому что сведения о нем вы почерпнули из того же источника, что и мы. И вот он, этот источник, Сергей Николаевич!

С этими словами я вынул из портфеля "кладбищенский журнал" и протянул ему.

– На вашу беду, угол странички в этом журнале, где были записаны сведения о Николае Ивановиче Храмове, увы, оторван. Выходит, Сергей Николаевич, он уже тогда был оторван, этот уголок, когда и вы рассматривали регистрационный журнал...

Моя рука с протянутым журналом повисла в воздухе. Инженер никак не среагировал. Он замер,

– Конечно, - я положил журнал на столик, за которым мы сидели, - когда живешь под чужой биографией, всего ведь не учтешь... Ну, к примеру, что кто-то вдруг заинтересуется твоими родителями!..

– Все это ложь!
– Он вскочил на ноги. Лицо его пошло пятнами - Все это ложь!..

– Зачем же нервничать?
– пожал я плечами.
– Если ложь, то опровергните меня.

– Я не собираюсь вас опровергать!
– почти высокомерно заявил Храмов.

– Напрасно, Сергей Николаевич. По-моему, вы еще не до конца поняли ситуацию. Для вас очень многое отныне осложняется. Если раньше мы искали одно, то теперь нам предстоит выяснять еще и другое! Вы умный человек, Сергей Николаевич, и вы должны понять: если у нас зародилось подозрение, что вы живете под чужими документами, мы обязательно все узнаем. Рано или поздно. И ваше поведение, ваше молчание сейчас работают не на вас, а против вас, Сергей Николаевич...