Чтение онлайн

Через два часа такой артиллерийской подготовки приходит приказ перенести огонь в тыл неприятеля. Похоже, что пехота перешла в наступление; судя по всему, сопротивление на этой части фронта ослабевает. Мне до сих пор не верится, что наконец наступил день прорыва и что теперь после долгого стояния мы сдвинемся с места и пойдем на север.

Я в бешенстве: кто-то, используя всеобщую неразбериху, все же разбил плиту в подземном храме и попытался проникнуть внутрь; я узнал, что солдаты говорят, будто из хранилища достали и перепрятали какие-то предметы. В этот судьбоносный миг у меня нет времени на расследование. Капитан Деклозо делает вид, что ничего не знает о взломе.

15 сентября 1918 г.

Мы переносим огонь еще дальше в тыл противника. Враг отступает, время от времени пытаясь организовать сопротивление. Нам нужно подумать о продвижении наших позиций на север.

У меня нет времени, чтобы навестить мою археологическую находку — есть множество вещей, о которых нужно думать и которые меня постоянно отвлекают. С сожалением осознаю, что скоро мне придется покинуть ее и, возможно, я больше никогда ее не увижу. Что с нею будет?

Теплый влажный ветер с запада, похоже, предвещает перемену погоды.

16 сентября 1918 г.

Идет дождь. Земля от воды расквасилась: до вчерашнего дня ее прикосновение было дружеским, хотя и немного грубым; теперь ее вязкая слизистость кажется навязчивой, неприятной и враждебной. Холодная грязь по своей сути бесчеловечна — каждым своим касанием она напоминает нам о смерти. Солдаты, набросив на себя развевающиеся на ветру плащ-палатки, бегают вокруг пушек, словно неуклюжие птицы, изгнанные с насиженных гнезд.

Прибыл курьер с приказами относительно будущих изменений в позициях. Очевидно, что прорыв принес нам серьезное преимущество. Еще день или два такого наступления пехоты, и линии противника будут вне зоны досягаемости наших орудий.

Я пишу это вечером в укрытии при свете свечи, завернувшись в плащ-палатку, которая уже вся пропиталась влагой. Закончится ли когда-нибудь эта война? А когда закончится — стану ли я тем самым человеком, который три года назад попал в ее ад, а месяц назад очутился в этих горах, так и не поняв, что такое война на самом деле? Кто вернет мне эти годы, как мне заполнить этот пробел в жизни? Или я должен привыкнуть к мысли, что это тоже часть моей жизни, которую мне пришлось прожить — что это, может быть, необходимое звено между прошлым и будущим, чистилище, которое придаст смысл тому, что уже было и что еще будет?

17 сентября 1918 г.

На самом деле я пишу эти строчки после полуночи, уже 18 сентября, после возвращения с важного совещания, состоявшегося в соседней деревне. Наступление продолжается и идет полным ходом, наши и сербские силы продвигаются вперед, — так нам сообщили в штабе, хотя англичане и греки вернулись на свои первоначальные позиции. Враг отступает. Нам дали направления наступления, будущие позиции артиллерии, ближние и дальние цели, указаны пункты, где противник, возможно, попытается сопротивляться. Завтра (то есть сегодня) мы уходим.

Когда я поздно ночью вернулся на батарею, мой заместитель, капитан Деклозо, сообщил мне о законченных приготовлениях. Излишки боеприпасов, которые мы не могли увезти с собой, следовало в соответствии с приказом закопать; ему показалось наиболее целесообразным, принимая во внимание нехватку времени, складировать их, как он сказал, «в той многобожьей яме». Мне показалось, что я увидел искру злобной мести в его глазах, когда он объявил мне об этом — я уверен, он знал, что мне будет неприятно это слышать. Внешне я никак не отреагировал, но что-то обожгло меня, когда я узнал, что храм превращен в склад артиллерийских снарядов. Он также сообщил мне о мерах, которые предпринял, чтобы сделать боеприпасы недоступными. Я не одобрил его действий и заставил дать мне схему приготовлений. Он отдал ее весьма неохотно.

У меня немного подскочила температура — как будто я простыл, но это, вероятно, только из-за постоянного недосыпа и волглой одежды, которую постоянно приходится носить.

Мне нужно немного поспать, пока не рассвело.

18 сентября 1918 г.

Мы готовимся к передислокации под дождем, льющимся с хмурого неба.

Я пошел в подземный храм — солдаты почти полностью замуровали пробитое отверстие, так что я мог только заглянуть внутрь — в темноте я увидел лишь тусклый блеск разложенных снарядов: ими было заполнено все помещение.

Я приказал, чтобы снаружи все засыпали землей и замаскировали это место, чтобы нельзя было понять, что тут копали.

На земле, истоптанной солдатскими сапогами, я увидел раздавленную саламандру — кто-то наступил на нее внизу в храме, а затем очистил подошву об обломок плитки, острая сторона которой высовывалась из земли.

Я отметил на карте место, где зарыли новое сокровище, которое теперь будет лежать в этой земле как наш вклад в ее тайны.

Нужно выходить, двигаться по камням на новые позиции.

К тому времени, как Боян закончил читать, улица уже начала закутываться в обманчивую сумеречность, хотя небо между домами было еще светлым. Перед ним стоял остывший чай. Все столики были заняты — только теперь Боян услышал гомон окружающих посетителей, шум уличного движения, голоса прохожих. Он чувствовал себя как человек, который после долгого погружения в синие глубины моря наконец-то вынырнул на поверхность, и чьи органы чувств после сумеречной тишины, в которую он был погружен, заполнили свет и грохот дня.

Боян закрыл тетрадь. И тут, посмотрев на обложку, увидел, что в холщовом переплете тетради имелось что-то вроде маленького кармашка. Он сунул туда палец и вытащил небольшой пожелтевший листок бумаги. На нем был некий эскиз, рисунок, несколько точек, рядом с которыми были нанесены цифры и буквы в качестве маркировки расположения. Но чего? Внизу листа стояла подпись: кап. Деклозо. Несколько секунд Боян смотрел на листок и наконец понял: это было то, с чем не согласился полковник де Розалье, — схема расположения мин, которые заложил капитан в подземном помещении храма. Чувствуя, что в его руках что-то очень опасное, Боян сложил листок и положил в бумажник.

Блондинка, сидевшая за соседним столиком, с любопытством смотрела на Бояна. Он улыбнулся. Затем, вспомнив смутное предупреждение, которое услышал от Робера, зашел на ближайшую почту, попросил конверт, потому что конверт, в который дочь полковника положила тетрадь, был слишком старым и ветхим, сунул внутрь дневник и написал на конверте адрес госпожи де Розалье. Служащий за стойкой подтвердил Бояну, что письмо доставят завтра утром. Потом, когда по пути он увидел небольшой книжный магазин, торгующий эзотерической литературой, он вошел в него и стал копаться на полках, над которыми висела следующая надпись: