Чтение онлайн

Боян повторил свою историю.

Женщина на другом конце провода молчала, словно колеблясь, затем решилась:

— Вы спрашиваете о полковнике Розалье? Да, полковник Анри-Огюст де Розалье был моим отцом.

Потребовалось много хитрости и настойчивости, чтобы убедить старую даму принять его. Боян потел, изобретая самые любезные выражения, стараясь при этом не оказаться слишком навязчивым.

— Хорошо, — медленно и с большим сомнением в голосе сказала дочь полковника. — Я буду ждать вас завтра в пять пополудни.

Затем Боян нашел в записной книжке другой номер, который ему был нужен.

— Робер? — спросил он. Затем добавил, весело бросая вызов:

— Можешь угадать, кто тебе звонит?

С другой стороны линии наступила небольшая пауза сомнения.

— Боян?

— Да, это я, — сказал Боян. — На самом деле мой дух, парящий над Парижем, — эктоплазма, легкий фосфоресцирующий туман, не замечаемый никакими современными приборами, но обладающий способностью общаться с чувствительными людьми…

— Хватит болтать, — ответил Робер. — Ты где?

— Мы можем увидеться в «Клини»?

— Как в старые добрые времена? Еду.

Когда Робер появился за стеклянной дверью, Боян помахал ему из угла, в котором сидел. И когда они обнялись, похлопав друг друга по спине, Боян отодвинулся и посмотрел на него.

— Ты точно такой же, как и четыре года назад. Уж не обнаружил ли ты эликсир вечной молодости? Или ты и есть сам граф Сен-Жермен?

— А ты? Нашел пещеру с рукописями святого Климента на берегу — как то бишь? — Охридского озера?

— Нет, но я иду по следу. А ты чем занимаешься? Все еще возишься со своими сумасшедшими из восемнадцатого века — иллюминистами, сведенборговцами, пифагорейцами, теософами… Калиостро, Месмер — что там еще, да, животный магнетизм, переселение душ, аватары…

— Я получил докторскую степень по этой тематике в Сорбонне и теперь консультирую в одном издательстве, которое публикует книги по эзотерике.

— Звучит здорово. Я вижу твою ауру — она очень плотная, вокруг головы — что-то вроде скафандра, какие носят инопланетяне. Зеленого!

Снаружи, за окном кафе, жил своей жизнью парижский день: группа японских туристов с фотоаппаратами на шее остановилась у входа, чтобы изучить цены, два бородатых раввина в черных шляпах на головах были увлечены ученым спором, гимназистки несли стопки тетрадей, перевязав их ремешком, маляры в белых рабочих комбинезонах, явно трудившиеся где-то поблизости, шли обедать в бистро. Прошествовала, двигая бедрами в ритме самбы и поигрывая мышцами, как молодая пантера, длинноногая, вся затянутая в джинсу мулатка.

— Да, в Париже все еще есть красивые девушки, — сказал Боян.

Робер начал что-то объяснять о смешении рас, столкновениях хомо сапиенса и неандертальца в позднем палеолите и миграциях из Африки в Европу в доисторический период, об исчезновении Атлантиды и индуистском понимании Кали-юги, и тут Боян заметил, что за окном медленно проплывает, словно кого-то высматривая, человек, показавшийся ему знакомым. Сначала он подумал, что обознался, но уже в следующий миг понял: человек в белом пиджаке, коричневой рубахе и черном галстуке был Янис Папатеменис, скупщик антиквариата.

Боян схватил газету, лежащую на соседнем столике, как будто желая что-то прочитать, и прикрыл лицо.

Робер, который в этот момент объяснял, что Калиюга — период, длящийся 432 000 лет, после которого наступит конец света, ошеломленно поглядел на газету, а потом на улицу.

— За тобой что, следят?

— Тот тип, который стоит там. Нет, не смотри так прямо. Я его знаю.

— Ты не хочешь, чтобы он тебя видел?

— Лучше бы не видел.

— Хорошо, — сказал Робер, — он уходит. Но у меня сложилось впечатление, что он что-то вынюхивает в воздухе, как охотничья собака, потерявшая след.

Когда Боян опустил газету, грека не было. Опять пришли японцы — теперь с другой стороны, возвращаясь, — и снова стали разглядывать меню у входа, пара мотоциклистов — и она, и он в черных кожаных куртках, украшенных множеством металлических заклепок, со шлемами в руках, три миниатюрные вьетнамки в черных шелковых брюках.

— В какую историю ты попал? — спросил Робер. — Что происходит?

Боян рассказал ему так логично, насколько это было возможно, все, что предшествовало его прибытию в Париж, а затем все, что случилось с ним после прибытия.

— Госпожа де Розалье, — сказал Робер. — Она дочь полковника? Я не знал.

— Ты с ней знаком?

— Да, она… как тебе сказать? Ну, можно считать, что она моя клиентка.

— Клиентка?

— Да, вроде того. Время от времени потомки известных семей, чьи предки в прошлом были членами различных эзотерических сект, ангажируют меня, чтобы я дал им сведения о верованиях, которых придерживались их бабушки и дедушки, о знаниях, которыми они обладали, их месте в иерархии этих тайных обществ. Я изучаю архивы, документы, переписку — и могу им помочь. Они мне понемногу платят. Мадам де Розалье — одна из таких заказчиц. Правда, стала ею лишь недавно. Я все еще работаю над делом ее прабабушки.

Боян был поражен.

— Оказывается, мир действительно маленький.

— Он не маленький, но управляется законами созвучий, — пробормотал Робер. — Помнишь, как у Бодлера:

«… перекликаются звук, запах, форма, цвет,

Глубокий, темный смысл обретшие в слияньи» [1]

Во всяком случае, я схожу с тобой к госпоже де Розалье.

— Ты настоящий друг, — сказал Боян.

— Пустяки. За это ты пригласишь меня в Скопье, я хочу кое-что увидеть.

— Что в Скопье может тебя заинтересовать?

— Гробница раввина Натана Ашкенази, самого верного спутника лжемессии Шабтая Цви. И гробница Паши Йигит-бея, на которой в качестве символа того, что он был знатоком эзотерической науки, выгравирован ключ. Надеюсь, они сохранились?

Боян кивнул, что-то пробормотав, хотя знал, что вскоре после землетрясения и саркофаг еврейского каббалиста, и мемориальная доска первого турецкого правителя Скопье и известного алхимика были переплавлены на металлургическом заводе.