Чтение онлайн

Поначалу раздражало присутствие при возвышенной беседе двоих помощников Михайлова — все тех же вездесущих СС. Пора расшифровать. Так зовут в институте Станислава Скобеля и Сергея Сахно. Оба простодушные с виду мужики средних лет, но, похоже, полная противоположность удачливому Рюрику. Один, как был представлен, — по общим вопросам и связям с общественностью, а второй — нечто вроде особого отдела, роль которого в наших заведениях исполняли штатные или внештатные сотрудники КГБ. Или гестапо в рейхе. Вот и отношение к ним оставляет желать лучшего. Они неприятны, но не отвратительны, как большинство известных стукачей. Их терпят в институте, но стараются общаться с ними как можно реже. Впрочем, может, я несправедлив к ним. Ну про местечковые их шутки и анекдоты уже сказано, они бывают смешны, как всякое воспоминание о прошлом, преподнесенное, ко всему прочему, еще и с еврейским акцентом. Раз-другой, а после становится навязчивым и скучным.

Они внимали речам шефа как откровениям мессии. Смотрели в рот и время от времени проявляли восхищение, глядя при этом на меня.

Это уже не ново. Было. Неожиданно вспомнилось, надо записать, а то потом забудется.

…Кажется, было это в восемьдесят восьмом. Я отправился на практику в газету Северо-Кавказского военного округа. Почему? А черт его знает! Наверно, кому-то в деканате журфака, если не самому Ясеню, приглянулись мои газетные рецензии на генеральские мемуары. Я-то писал, чтоб подзаработать, а в деканате, видимо, решили, что из меня получится военный журналист. Ну вот и…

Но речь, собственно, о другом. Не помню, какая причина занесла меня в одно богом забытое осетинское село, там родился один из героев Великой отечественной. Словом, интервью с потомками, антураж, а также что-нибудь поактуальнее на тему.

Старец нашелся, который помнил героя. Уважаемый человек. Но он за обильным вечерним столом больше молчал, кивая своей жидкой сединой, прикрытой старой шляпой. Говорил партийный секретарь — очень энергичный дядечка. Излагал возвышенно и с почтением к старцу. Фантастической была реакция двоих моих соседей, которые, как я понял, трудились тоже в райкоме. Буквально каждую фразу секретаря они комментировали по-осетински, а затем поворачивались ко мне и, помогая друг другу, переводили. При этом очень старательно восхищались мудростью и прозорливостью своего шефа. А в конце, когда было выпито уже озеро араки, съеден огромный чан вареного мяса и копна всяческой зелени, включая морковную и свекольную ботву, они мягко намекнули мне, что было бы, вероятно, очень справедливо, если бы я, как корреспондент уважаемой газеты, сообщил своему высокому начальству о том, что есть вот такой человек — умница и большой политик, которому, на мой просвещенный взгляд, давно тесно в маленьком районе. Перспектива теряется постепенно! Да, народ, конечно, маленький, но очень гордый! Это мне повторяли все и без конца. И я искренне соглашался, что место такому секретарю, конечно, только в Москве. И лучше — прямо в Кремле. Чем вызвал волну уважения к себе…

Оба СС сильно напомнили мне тех горцев, горячо принимавших участие в судьбе своего начальства. До подозрительности активно!

Могу отметить совершенно искренно, Михайлов мне в тот раз понравился. Организованным умом, легкой самоиронией, ненаигранным интересом к своему делу. Я ж все-таки считаю себя профессионалом, есть вещи, в которых нашему брату журналисту ошибиться трудно. Ну а недавняя заносчивость, затяжка со временем, которого у меня и без того мало, — эту сторону вопроса я отнес за счет его занятости. Да и потом, чем обязан этакий зубр от международной политики и экономики, как Рюрик Михайлов, молодому, в общем, человеку из России, все достоинство которого заключается лишь в том, что он сын обычного диссидента и политэмигранта? Да ничем. И к этому я тоже отнесся спокойно.

Все сказанное Рюриком было мной старательно записано на магнитофон.

Обещал мне Рюрик, для удобства дальнейшей работы над материалами, посвященными институту, дать еще и пространное резюме, где будут перечислены основные направления деятельности «Российского общества», отдельные разработки, модели, прогнозы, краткие справки на участников и многое другое, что обычно составляет основу любого материала. Ну а эмоции, ситуации, обобщения — это уж предоставлено мне самому. Могу я, естественно, обращаться и за консультацией, за отдельными уточнениями, за иной необходимой помощью непосредственно к директору института, то есть к Рюрику. Вообще он не любит терять время на общение с прессой, но, поскольку у меня особый случай, для меня уже сделано исключение.

Расстались мы душа, что называется, в душу. Выпили на прощание неразбавленного виски — по-русски, как с удовольствием тут же отметили помощники. А вот они своей навязчивой жизнерадостностью вносили какой-то еще неуловимый диссонанс. Ладно, будущее покажет…

…Несмотря на явный успех с Михайловым, я ощущаю вокруг себя как бы пустоту, причем ловко организованную. Мол, что дали тебе, тем и довольствуйся. Как зона молчания. Кого ни спрошу — по большей части отмалчиваются или ссылаются на незнание. Давно было!

Суть этой странной атмосферы мне объяснил Савелий Прохорович Заславский, с которым я познакомился еще в дни его пребывания в Москве на международном экологическом симпозиуме. Это он, собственно, и дал мне первоначальный импульс для поездки в Штаты с целью поиска документов об отце. Он же, кстати, предложил мне тогда свое гостеприимство здесь, чем я и воспользовался. К сожалению, Заславский далек от институтских проблем, ибо сама фамилия Михайлова вызывает у него, по его словам, несварение желудка. Терпеть не может его, другими словами. Но, как человек болезненно тактичный, не обмолвился ни разу об их негативных отношениях, предоставляя право выбора мне. И вот теперь, когда я буквально заставил высказать его мнение по поводу Михайлова, он нехотя объяснил мне, что старался никогда не иметь личных отношений с людьми, связанными со спецслужбами. И больше ничего.

Иначе говоря, это убедило меня в собственных первоначальных сомнениях по поводу, так сказать, чистоты идеи. И кроме того, поколебало в отношении к Рюрику.

По совету Заславского, который сообщил также, что расследованием гибели отца занималась почему-то не нью-йоркская полиция, а ФБР, но оно так и не привело ни к каким результатам, кроме предположения, что профессор Красновский стал жертвой бандитов, я решил обратиться в это Федеральное бюро. Ехать, кстати, никуда не надо было. Савелий Прохорович легко убедил меня, что мой английский не так уж и плох, а потому указал пальцем на телефонную трубку и, порывшись в справочнике городских телефонов, назвал номер, по которому нужно звонить.

Проинструктированный Заславским, о чем и в каком тоне следует вести разговор, я позвонил в нью-йоркское отделение ФБР, представился и осведомился, с кем бы мог побеседовать по интересующему меня вопросу. В ответ некий господин, назвавшийся мистером Бреннером, поинтересовался моими планами, временем, которым я располагаю, где я остановился, а затем любезно сообщил, что материалы дела, о котором идет речь, давно находятся в архиве. Но это означает лишь то, что мне придется немного подождать и меня известят. Я спросил, сколько надо ждать? Два-три дня, не более. А известят меня по телефону, номер которого я им назвал, хотя наверняка мог бы этого и не делать, они уже и сами знали…

…Новые персонажи: Александр Петрович и Мария Илларионовна Крокусы. Они прибалты. Очень вежливые, интеллигентные люди, живущие на пенсию, и, надо сказать, неплохо живущие. Сам — кибернетик, в свое время принимавший участие в разработке спецпроектов. Очевидно, что-то связанное с ядерной тематикой. Она — бывший инженер в Союзе, а здесь — вечная домохозяйка. Милейшие люди, как охарактеризовал мне их Заславский. Но главное — они довольно хорошо знали Красновкого. Крокус работал с ним короткое, правда, время, а в их доме Игорь Владимирович нередко бывал.

Все это меня лично очень устраивало. Настораживало другое: Заславский категорически отказался сопутствовать мне на встречу с ними. И причина не в том, что ехать надо было довольно далеко от Нью-Йорка — они живут в Бостоне. Их, как выяснилось, разделяют взгляды на жизнь. Ведь Крокус занимался атомным оружием, в то время как Заславский — исключительно экологией. Вот такая странность. С одной стороны, милейшие люди, а с другой — «идейные враги», это ж надо! По-моему, только старая российская интеллигенция еще способна на такое…