Чтение онлайн

— Общая перспектива мне ясна. А частная, с ней как?

— Вот скажи, Меркулов, сто лет тебя знаю, а про одно не в курсе. Ты когда-нибудь в порочащих тебя связях с дамами был замечен или нет? Адюльтер там и прочее.

— Побойся Бога!

— Так поверишь ли мне, если «я тебе скажу, что для многих политиков и прочих наших деятелей высшего ранга это обстоятельство является, по сути, единственным на сегодняшний день оправдательным документом!

— Дима, к чему мы пришли?

— К честной пенсии, Костя.

Закончив свой рассказ, Меркулов как-то поник, но постепенно, с каждым живительным глотком к нему стало возвращаться обычное чуточку скептическое отношение ко всему окружающему.

Он поглядывал на соревнующихся в хохмачестве своих друзей, смеялся их несколько грубоватым шуткам и вдруг снова стал серьезен:

— А ведь тебе, Саня, придется слетать в Штаты. А по дороге присесть в Мюнхене. Чувствуешь зачем?

— Так у него ж еще не пошит генеральский мундир, Костя, — вмешался Грязнов. — А мой, я уже примеривал на глаз, ему не подойдет. Худой, но длинный, а я — наоборот, красивый и крупный. Верно?

— Я так соскучился, Костя, по Штатам. Я так давно там не был. Более месяца, представляешь?

— Балаган какой-то, — пробурчал Меркулов. — Давайте дальше, что у вас там в меню на очереди?

— А когда, Костя? — жалобно спросил Турецкий. — Только с Иркой наладилось…

— Газету обещали в воскресенье? Вот в понедельник и лети. Чего зря тянуть? А Грязнов со своим новым дружком тут и без тебя справятся. Туда — обратно, недели хватит. Ну десять дней.

— А генеральный возражать не станет? Скажет еще: чего это он зачастил? Разлетался?…

— Боюсь, ему скоро не до тебя будет. — И, увидев, как вмиг вспыхнули от наивного любопытства глаза застольщиков, строго постучал пальцем по столу: — Все! Тема закрыта…

Зная, что старина Пит терпеть не может всякие незапланированные и потому обременительные путешествия, Турецкий выбрал рейс с промежуточной посадкой в Мюнхене. Такой полет предлагала шведская авиакомпания «Скандинавиан эрлайн» — САС по-русски. Что же касается Питера, то уж как-нибудь эта толстая задница оторвется от любимого кресла, напоминающего средних размеров диван, в своем офисе в Гармиш-Партенкирхене и соизволит приехать в аэропорт для краткого свидания с бывшим любимым заместителем! В это, во всяком случае, хотелось верить. Хотя было заметно, что со временем Питер Реддвей все больше становится похожим на знаменитого Ниро Вульфа, придуманного не менее замечательным Рексом Стаутом. Питер тоже предпочитал думать, а не бегать. И в этом, как и в умении вкусно и много пожрать, у реального и выдуманного героев была масса общего.

Объявили часовую посадку, и Турецкий, помахивая вполне приличным целлофановым пакетом с изображением восстановленного храма Христа Спасителя, быстро направился по длинной, присосавшейся к люку самолета гофрированной трубе.

Старину Пита он увидел в дальнем ее проеме. Он перекрывал своей значительной фигурой если не две трети, то уж точно половину прохода.

— О-о! — разнеслось по трубе его приветствие сродни крику слона-самца в вечереющих джунглях, когда звуки разносятся особенно далеко и звонко.

Через несколько минут бодрый Питер и слегка помятый Александр сидели за угловым ресторанным столиком, накрытым соответственно вкусам хозяина. Сам же Реддвей с вожделением вынимал и рассматривал обязательные московские дары, слушая объяснения дарителя.

— Водка называется, Пит, «Мэрская» — от слова «мэр», а не «мэрзость», запомни. Обычно такого рода звукосочетания особенно согревают души холуев: вроде и угождают начальнику, а сами — кукиш в кармане держат, понимаешь? Но человек, изображенный на картинке, вполне может стать нашим следующим президентом, и тогда этой бутыли цены не будет.

Бутыль действительно была большая — на два с половиной литра. И где взяли-то такую! Еще и с ручкой.

Следом Реддвей достал завернутый в промасленную бумагу шмат сала весом в килограмм и толщиной в четыре с половиной дюйма. Не без труда удалось найти такой Турецкому, три рынка обошел. Ну а буханка черного и соленые огурцы были тоже традиционными и любимыми чревоугодником Питом. Причем последние немедленно распространили по всему залу такой прочный дух чесночно-хреново-укропно… и прочего настоя, что обедавшие неподалеку разом повернули завистливые носы в сторону блаженствующего Питера.

Собственно, тут уже объяснять было нечего: вещь говорила сама за себя.

Пока Турецкий расправлялся со свиной ножкой в гороховом соусе, Реддвей вызывающе хрустел соленым огурцом. Время для разговора было. А вот для дальнейшего поддержания дружбы хотя бы краткое совместное застолье было просто обязательным и торжественным актом.

— Можешь вываливать подробности, — сказал наконец Питер, увидев, что Турецкий решительно отодвинул в сторону блюдо с ногой, осилив только половину, и вытер жирный рот салфеткой. — Ты никогда не отличался хорошим аппетитом. Еще утром я съел две таких. А когда провожу тебя, мне подадут третью. И это будет правильно. Так всегда говорил ваш бывший президент? Я помню!

— Пит, дружище, то, что я тебе кратко изложил по телефону, нуждается в дополнении. Сперва о покойнике…

И Александр Борисович сообщил более подробно те сведения, которыми ему разрешил воспользоваться Меркулов после своего разговора в ФСБ. Но тут было очень важно, чтобы никак не пострадала честь и самого Питера, который по-своему трепетно относился к деяниям собственной конторы и допускал исторические экскурсы исключительно в героические ее страницы. А ничего порочного, с точки зрения сегодняшних политических соображений, в деятельности объекта, именуемого Джеймсом Петри, и не было. Помогал всеми силами бороться с тоталитарным режимом во имя идеалов полной свободы личности. Вопрос стоял иначе: кому он мешал на посту консула посольства Соединенных Штатов Америки в Москве?

Питера учить не надо было. Между ним и Турецким действовал договор: Реддвей мог сообщить все, что ему удалось бы узнать через свои прежние связи, через друзей, через Джека Фрэнки, совершенно замечательного хакера, которому с подачи Пита залезть в кишки Лэнгли доставляло одно сплошное удовольствие. Джек, как и Александр, прошел школу Питера в «Пятом уровне». И слово Реддвея для Джека значило гораздо больше любых других просьб. И даже приказов. Но при этом за Питером оставалось незыблемое право: выдаваемая информация не должна повредить престижу и безопасности Америки.

— С этим вопросом решено, — сказал Питер. — Фрэнки ты найдешь в Вашингтоне по прежнему телефону. Но сперва файлы посмотрю я.

— Естественно, Пит. Если с этим у нас покончено, я хотел бы перейти к следующему вопросу.

— Ты не сильно… гонишь волну, так? — строго спросил Пит — коллекционер русских идиом и редких выражений.

Турецкий хлопнул себя по лбу и достал из кармана пиджака небольшую черную книжку с названием, гордо оттиснутым золотыми буквами, — «Русская феня».

— Я чуть не забыл еще об одном подарке. Самое интересное, что это тот воровской жаргон России, на котором говорят не столько сами преступники, сколько те, кто о них пишет книги. Я бы назвал его писательской феней. Посмотри, это интересно. Узнаешь такое, что и во сне не приснится… А теперь все-таки второй вопрос, — с нажимом повторил он, протягивая книжку Питеру.