Чтение онлайн

— Тише, мужик, — смеюсь, наблюдая за ними.

Следом заходит сестра, последним — Семен.

— Стешка! Я рад. Капец как просто! — фонтанирует эмоциями старший, но так, уже по-взрослому. Смущается, когда Стеша сама обнимает его одной рукой, второй продолжая прижимать к себе Арса. И прямо-таки краснеет, когда она целует его в щеку: — Ну что за телячьи нежности! — фырчит, но видно, что ему приятно.

— Извини, — Стеша одергивает себя. — Я очень по вам соскучилась. Так сильно! — в ее глазах стоят слезы. Она быстро моргает и присаживается перед Арсением, прижимая его к себе. Потом подхватывает на руки. — Мальчик мой любимый… — шепчет. А у меня в груди тепло щемит.

Буквально отдираю взгляд от своей семьи. Обнимаю сестру, кладу руку на плечо старшего сына, привлекая его к себе, и притягиваю в объятие.

— Как все прошло, бать? — понизив голос, спрашивает Сэм.

— В порядке. Теперь все хорошо.

Дождавшись кивка в ответ, целую макушку младшего. Стеша подхватывает его на руки.

— Не таскай, он тяжелый.

— Я только сегодня! Пожалуйста, Тихон, ну не ругайся, — она смотрит на меня святыми оленьими глазками.

Вспомнив позитивное заключение фельдшера, киваю. Позволяю, конечно. Чувство вины жрет меня, пусть и не было варианта поступить иначе. Стеша наотрез отказалась ехать в больницу, рвалась увидеть мужиков. Я сдался по той же причине.

Я командую группой спецназа, вскоре буду руководить спецподразделением, но уступаю женщине. Ладно, не любой женщине. Конкретно этой. Клиника блять. Помню, батя тоже не мог матери приказать. Любил ее сильно.

— Таня, а это моя Стефания. Стеша, это моя сестра — Татьяна.

— Мне безумно приятно!

— Привет, и мне безумно приятно! Простите меня пожалуйста! — Стеша покаянно морщит лоб. — Из меня так себе хозяйка, но я обещаю исправиться!

— Все в порядке, — улыбается Танюша. — Они тоже к тебе очень рвались! Едва угомонила, клянусь.

Стефания

Кухня Тихона официально превратилась в филиал сумасшедшего дома, и, честно говоря, это лучшее, что случалось со мной за последние вечность. Цесаревич Семён, который за время моего отсутствия, кажется, вымахал еще на пару сантиметров, вальяжно развалился на стуле, пытаясь сохранить лицо сурового подростка. Получалось так себе — глаза выдавали его с потрохами.

— Стеш, ну ты реально макароны с тушенкой забацала? — Сэм скептически приподнимает бровь, но в тарелку заглядывает с явным вожделением. — А где же высокая кухня? Где дефлопе с семечками кациуса?

— Обойдешься! Шеф-повар сегодня работает в режиме «экстремальное выживание», — фыркаю я, ловко орудуя поварешкой. — На самом деле, мы боялись опоздать, поэтому в магазин не поехали.

— Не мы боялись, а ты боялась, — поправляет Тихон. — Я так вообще ничего не боюсь, — он подмигивает мне, я показательно закатываю глаза. Мы все смеемся.

Так тепло и по-домашнему уютно.

Арсик — стихийное бедствие в шортах, от которого я искренне кайфую! При каждой возможности, я глажу его по голове или ершу волосы. Он крутится вокруг меня, не отходя ни на шаг.

— Стешка, а ты теперь всегда-всегда с нами? — он заглядывает в лицо своими огромными глазищами, прижимаясь к моему бедру.

— Пока не выгоните, мой хороший, — я треплю его по макушке, и в груди предательски щемит.

— Я запрещаю выгонять Стешу! — в отцовской манере говорит присутствующим.

Тихон сидит во главе стола, наблюдая за этим балаганом с видом довольного льва. Взгляд у него такой… тяжелый от нежности. Если бы я была послабее духом, точно бы расплавилась прямо между плитой и разделочной доской.

Таня, его сестра, оказалась замечательной! Мы за пять минут распределили обязанности: она развлекает «королевскую свиту», я — отвечаю за провиант.

— Тань, не обращай внимания на бардак, я завтра всё отдраю, — шепчу ей, когда мы сталкиваемся у раковины.

— Ой, да брось, Стеш, — она смеется. — Главное, что все счастливы. Тихон так вообще… ожил.

Ужин проходит под аккомпанемент рассказов Арсения о каких-то жуках и снисходительных комментариев Семёна. Я смеюсь, огрызаюсь на шуточки старшего, подкладываю добавку младшему и чувствую себя… на месте. Это пугающе прекрасное чувство.

Когда тарелки пустеют, а банда перемещается в гостиную (Арсик все-таки затащил брата смотреть какие-то «супер-важные» мультики), я остаюсь у раковины. Тихон вышел на балкон — кажется, ему тоже нужно было выдохнуть эту густую, почти осязаемую концентрацию семейного счастья.

Я включаю воду, смывая остатки соуса. Спина немного поднывает, но я списываю это на усталость и тот «акробатический этюд» с Арсиком в коридоре. Всё же пять лет — это уже не пушинка, а вполне себе увесистый снаряд.

— Так, последняя инстанция, — бормочу я себе под нос, вытирая тяжелую чугунную кастрюлю.

Место ей — в верхнем шкафчике. Тихон, как истинный гигант, расположил полки так, что мне, с моим «эльфийским» ростом, приходится буквально идти на взлет.

Я встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, толкая тяжелую посудину вглубь полки. Пальцы едва достают до края.

И тут внутри что-то лопается. Без звука, но так ощутимо, что в глазах мгновенно вспыхивают искры. Острая, тягучая боль прошивает низ живота, заставляя меня согнуться пополам.

— Черт… — шепчу я, хватаясь за край столешницы.

Ноги становятся ватными, а по бедрам вдруг ударяет что-то горячее. Слишком горячее. Слишком много.

Я медленно опускаю взгляд. На серый кафель, рядом с моими босыми ступнями, капают яркие, пугающе алые капли. Капли превращаются в пятно.

В голове моментально становится пусто и звонко. Гул телевизора из комнаты кажется далеким-далеким, как из другого измерения.

— Тихон… — пытаюсь позвать я, но из горла вылетает только сухой хрип.

Стены начинают плыть. Я чувствую, как спина сползает по гладкой дверце холодильника. Пол оказывается странно холодным, а в животе — наоборот, выжигающая пустота.

Последнее, что я фиксирую до того, как мир окончательно схлопывается в черную точку — это звук открывающейся балконной двери и то, как падает и разбивается вдребезги забытая на краю стола кружка.

Стефания

Неделя в больнице — это особый вид пытки, приправленный запахом хлорки и бесконечным ритмом капельницы. Кап-кап-кап. Каждая капля — это мой личный счет за право дышать дальше.