Чтение онлайн

— Я смотрел на твою шею и думал только о том, какая она тонкая. Как хочется провести по ней пальцами. Вот так.

Он поднимает руку — медленно, дает мне время отшатнуться, если захочу. Я не отшатываюсь.

Кончики пальцев касаются моей шеи. Легкое, почти невесомое касание. От него по всему телу бегут мурашки.

— И на губы, — продолжает он тихо, почти шепотом. — На то, как они блестят после вина. Как будто просят, чтобы их поцеловали.

Сердце стучит в горле. В ушах шумит.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моей щеки.

— Ты сводишь меня с ума, Евгения. Уже давно. А сегодня… сегодня я просто не могу больше притворяться.

Я должна оттолкнуть его. Должна сказать «нет». Должна вспомнить, кто я и кто он.

Но вино греет кровь. Его голос — тоже. И запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то горьковатым, мужским, настоящим.

Он целует меня — сначала осторожно, почти вопросительно. Губы мягкие, теплые, с привкусом вина. Я вздрагиваю. А потом… потом отвечаю.

Сама не понимаю, как это происходит. Просто вдруг мои руки уже на его плечах, пальцы впиваются в ткань рубашки, а губы раскрываются ему навстречу. Поцелуй становится глубже, медленнее, жаднее. Он стонет мне в рот — тихо, почти неслышно, но от этого звука у меня подгибаются колени.

Влад разворачивает меня, нежно, но уверенно прижимает спиной к стене. Холодная поверхность контрастирует с жаром его тела. Он целует мою шею — медленно, оставляя влажные дорожки. Спускается ниже, к ключицам. Язык касается кожи, и я задыхаюсь.

— Владислав… я… — шепчу я, сама не знаю, прошу или умоляю.

Он замирает. Поднимает голову. Глаза темные, почти черные.

— Не нравится? — спрашивает хрипло.

Я мотаю головой.

— Это… неправильно, — выдыхаю я. — Мы не должны…

Он смотрит на меня еще секунду. Потом наклоняется, касается губами моего виска.

— Знаю, — говорит тихо. — Но я устал притворяться, что мне все равно.

А потом, не давая мне ответить, просто подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу. Я ахаю, цепляюсь за его плечи.

Он несет меня через комнату — мимо комнаты, где спит Маша, мимо огромной кровати, в ванную. Дверь тихо закрывается за нами.

Здесь свет мягче, теплее. Большое зеркало отражает нас двоих — его растрепанные волосы, мою смятую прическу, платье, которое уже сползло с одного плеча.

Влад ставит меня на пол, но не отпускает. Прижимает к себе. Целует снова — медленно, мучительно нежно. Пальцы скользят по обнаженной спине, по позвоночнику, вниз, к пояснице. Я дрожу.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Даже если бы ты сейчас сказала мне остановиться, я бы не остановился…

Он целует меня жадно, глубоко, но при этом невероятно нежно. Руки скользят по спине, расстегивают последние крючки, и платье падает к ногам тяжелым изумрудным шелком. Я остаюсь в одном белье — черном, кружевном, том самом, которое надевала утром и так же смущалась от одного этого вида на себя.

Влад отстраняется на секунду, смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят. Дыхание тяжелое.

— Боже, Женя… — выдыхает он.

Он опускается на колени прямо на холодный мрамор. Целует живот, медленно проводит языком по ребрам, потом ниже, по краю трусиков. Я вцепляюсь пальцами в его волосы, ноги дрожат. Когда он стягивает с меня последние кусочки ткани, я уже почти не дышу.

Потом он поднимается, прижимает меня к себе всем телом. Кожа к коже. Горячая, живая. Его руки везде — на талии, на бедрах, на груди. Губы находят чувствительные точки, язык кружит, зубы слегка прикусывают — и я выгибаюсь, тихо стону ему в шею.

Мы становимся под душ вместе. Теплая вода льется сверху, стекает по нам, смешивается с потом, с запахом его кожи, с моим дыханием. Он поднимает меня, прижимает спиной к прохладной плитке. Ноги обвивают его бедра. Я чувствую его — твердого, горячего, готового — и это сводит с ума.

— Посмотри на меня, — шепчет он хрипло.

Я открываю глаза. Наши взгляды встречаются — и в этот момент он входит. Медленно. Очень медленно. Давая мне почувствовать каждый сантиметр.

Я задыхаюсь. Пальцы впиваются в его плечи. Он замирает внутри, дает мне привыкнуть, потом начинает двигаться — глубокими, плавными толчками, каждый из которых отзывается сладкой дрожью где-то глубоко внутри.

Вода шумит, заглушает наши стоны. Его губы у моего уха:

— Господи, что ты творишь со мной…

Слова растворяются в ощущениях. Мы движемся все быстрее, все жестче, но при этом — невероятно нежно. Он держит меня крепко, надежно, как будто боится, что я исчезну. Я целую его шею, плечо, прикусываю кожу — он рычит в ответ, и от этого звука меня накрывает еще сильнее.

Оргазм накатывает внезапно. Я выгибаюсь, зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать слишком громко. Он следует за мной почти сразу — напрягается весь, вжимается до предела, выдыхает мое имя с каким-то болезненным, счастливым стоном.

Мы стоим так еще долго — под струями воды, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Он не отпускает. Целует мокрые волосы, висок, уголок губ.

Потом выключает душ. Вытирает меня огромным мягким полотенцем — медленно, бережно, как будто я из стекла. Проводит по плечам, по спине, по бедрам. Целует каждый участок кожи, который только что высушил. Я стою, обессиленная, счастливая, и просто позволяю ему заботиться обо мне.

Он надевает на меня махровый халат. Завязывает пояс. Поднимает на руки, несет обратно в комнату. Укладывает на диван у окна, укрывает пледом. Приносит стакан воды. Садится рядом, гладит волосы, пока я пью маленькими глотками.

— Ты в порядке? — спрашивает тихо.

Я киваю. Улыбаюсь — слабо, но искренне.

— Лучше, чем когда-либо.

Он наклоняется, целует меня в лоб. Долго. Нежно.

Потом смотрит в окно — уже совсем ночь, только огни на том берегу озера.

— Останешься? — голос осторожный.

Я качаю головой.

— Мне нужно домой. Маша… и я… мне нужно прийти в себя. Хотя бы немного.

Он не спорит. Только кивает. Достает телефон, вызывает такси. Говорит водителю адрес моей квартиры.