Чтение онлайн

Я смотрю на него, на его усталое лицо, на эти сильные руки, которые сейчас бессильно лежат на столе. Он не сдаётся, но тонет. И я выпаливаю, не думая:

— Тебе нужна женщина, Миш. Жена. С такой профессией тебе Вику не дадут. Если… если с её родителями что-то случилось.

А вот и идея…

Он поднимает взгляд, и в нём смесь злости и отчаяния. А потом вдруг рявкает, на эмоциях:

— Вот на тебе и женюсь!

Я замираю, челюсть моя грохается о пол.

Это что, серьёзно? Или он просто сорвался? Я хмыкаю, чтобы скрыть неловкость, и отворачиваюсь к окну.

— Пф-ф-ф… — фырчу, — Придумал тоже, шутник.

— Ну а что? — его брови вверх взлетают, будто бы идея ему нравится. — Ты с Викой ладишь. Так и будем… жить поживать, — лыбится по-мальчишески. Еще немного и засмеется.

— Ну, давай, жених, пей чай, а то остынет, — говорю я, улыбаясь в ответ. Только не могу понять свою реакцию я. Глаза отвожу в сторону. Нашел невесту… если б знал мою историю, бежал бы быстро роняя тапки. Ну или выставил бы меня из своей квартиры с такой скоростью, что супергерой позавидует.

Поднимаю взгляд на Мишу. Он смотрит на меня, и я вижу, как уголки его губ тянутся в улыбку…. Молчит.

А я думаю: чёрт, Гуля, ты влипла.

Мало было тебе?

Так получай еще!

Начала привязываться к девочке! Даже прозвище придумала, бестолочь ты, Гуля, ничему тебя жизнь не учит!

Миша сидит напротив, а моё прошлое дышит в затылок. Картина деда под кроватью, преследователи, которые не отстанут…

Но эти двое — они уже не чужие. И от этого ещё страшнее. И... больнее.

Утро начинается с запаха овсянки и кофе, который я варю на автопилоте. Вика сидит за столом, полусонная, в новехонькой пижамке, что мы вчера выбрали. Её волосики торчат во все стороны, а глазки-жемчужинки, как Гуля их назвала, ещё мутные ото сна.

Она ковыряет ложкой кашу, но больше размазывает её по тарелке, чем ест. Постоянно косится на входную дверь с тоской в глазах, будто ждёт кого-то. Я ставлю перед ней кружку с чаем и спрашиваю:

— Викусь, ты Гулю ждёшь?

Она вздыхает, так горестно и тоскливо, что у меня внутри что-то ёкает.

— Да-а, — тянет она, шмыгая носом. — С Гу-улей интеле-есно.

Я хмыкаю, но не спорю. Гуля и правда умеет с ней: сказки, игры, нежность и… как она так к ней подход нашла? Загадка. У меня так не получается, хотя в доме Семена она ко мне пошла. А вот потом закатила скандал.

Очевидно, что Вика кашу не хочет, это ясно по итогу двух дней завтрака, так что я без слов пододвигаю ей свою тарелку с бутербродами — хлеб, сыр, колбаса, помидорка и салатный лист.

Она хватает один, улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ. Но тут же вздыхаю, как она, только про себя. Похоже, про утренние пробежки мне теперь только вспоминать. А ещё сегодня надо к врачу — Лёшка написал вчера, сказал, что нас ждут в поликлинике, осмотр для Вики.

В дверь раздаётся звонок, и Вика замирает, бутерброд падает в тарелку. Она смотрит на меня, глаза большие, полные надежды.

— Мама? — шепчет она. — Мамочка за мной плиехала?

Я сглатываю ком в горле, встаю и иду к двери. Вдруг правда Галя и все мучения будут закончены? Но открываю и вижу Гулю.

В руках у неё чистый Потапыч, заштопанный и даже глаз пришит, и какой-то пакет. Она улыбается, но глаза усталые, будто не спала.

— Здравствуй, Миш, А я вот… — показывает игрушку и неловко переминается с ноги на ногу.

Мда, гостеприимство из меня так и хлещет. По утрам я бука и вредина. Кашу чуть не спалил опять, молоком залил плиту… Еще и без привычной нагрузки остался, а это туши свет.

— Подлатала, принесла, вдруг Вика уже скучает? — поднимает на меня свои кристально читсые серые глаза. но порог квартиры не переступает.

А они у нее красивые, зачем-то оцениваю. С крапинками темными и четкой радужкой.

— Привет, — отвечаю я, и мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем надо. Не как соседи. Будто у нас есть что-то общее, и это немножко больше.

— Заходи, — Я отступаю, пропуская её, и ловлю себя на том, что меня не раздражает факт наличия гостей с утра. Еще и женщины.

Что крайне странно. После Кати в моей квартире бывали женщины, но… после всего, что от них получал, я эгоистично хотел их выпроводить. И выпроваживал. Не терплю баб на своей территории. А тут Гуля заходит, и никакого дискомфорта. Это даже бесит.

Вика выглядывает из кухни, её глазки загораются.

— Гу-уля! — пищит она, бегом кидаясь в коридор.

Гуля опускается на корточки, тепло улыбается:

— Ой, у кого носик чумазенький? Что кушала жемчужина?

Вика хихикает, тычет пальцем в нос:

— Ка-ашу! — а потом видит Потапыча в руках Гули и охает: — Потапыц! Как новенький!

Гуля смеётся, отдаёт ей мишку, и Вика прижимает его к себе, будто боится, что он снова исчезнет. Гуля достаёт из пакета что-то. Пачка листов и краски с фломастерами.

— Это тебе, жемчужина, — говорит она, подмигивая. — Потом порисуем, ладно?

Вика кивает, сияя, и убегает к дивану, обнимать Потапыча. Я смотрю на Гулю, и внутри что-то тёплое шевелится. Но я отгоняю это чувство и киваю на кухню:

— Идём, чай попьём.

Она секунду думает, потом кивает:

— Ага, давай.

Мы идём на кухню, и я ставлю чайник, пока она садится за стол. Я думаю о вчера, о нашем разговоре. Она права, чёрт возьми. Если Семёна и Галю не найти, опека заберёт Вику. А я… я со своей работой порой без режима и графиков. А могу вообще не вернуться домой однажды.

И без женщины мне Вику не дадут, Гуля вчера без прикрас это сказала. И мне бы принять это как-то безболезненно и нормально. Но мысль о том, что какая-то баба будет в моём доме двадцать четыре на семь, бесит до чёртиков.

Кати мне хватило на всю жизнь. Её истерики, её вещи повсюду, её «Миш, ты должен». Я нажрался этой пародией семейной жизни.

И тут Гуля сидит напротив, пьёт чай, а я ловлю себя на том, что вчера ляпнул про женитьбу. На эмоциях, конечно, но…

— Гуль, — начинаю я, глядя на нее, — ты вчера дело говорила. Про опеку, про… всё. Но, блин, я не готов к этому.