Чтение онлайн

Утром телефон разрывается. То одно, то другое. Ребята с работы, потом из полиции. И я, как секретарша, только успеваю отвечать и разруливать проблемы.

Я, черт побери, почти без косяков сварганил завтрак: каша вышла без комочков и, о чудо, не пригорела. Вика, на удивление без хмурой моськи, сидит за столом, теребит Лялю, хотя бы не ревет.

Опять звонок. Хватаю трубку, ожидая Пашу с новостями, но голос на том конце — женский. Сухой, как осенний лист и безэмоциональный:

— Михаил Сергеевич? Отдел опеки и попечительства. Сегодня в одиннадцать ждём вас для беседы по поводу Виктории. Адрес знаете?

Я замираю, нож в руке съезжает, разрезая кожу на пальце. Мля….

— Знаю, — бурчу я, наматывая тут же кусок бумажного полотенца на рану.

Кошки уже скребут в груди. Слишком быстро. Слишком оперативно.

— Отлично. Не опаздывайте. Девочку возьмите с собой. — Гудки.

Смотрю на Вику, которая задумчиво размазывает кашу по тарелке. Тревога сжимает рёбра стальными тисками. Это не «беседа». Это попахивает очередным витком проблем. Мое чутье не ошибается практически никогда.

— Викусь, доедай. Поехали в одно место, — пытаюсь говорить бодро и с улыбкой. Она кивает, но глаза ее печальны, будто она тоже чует неладное или просто скучает по Гуле.

В опеку приходим вовремя. Серое здание, обшарпанные стены, запах пыли и старых бумаг. Вика крепко держит меня за руку, Потапыча — во второй, я тащу ее рюкзак с соком и печеньем.

В кабинете женщина лет сорока. Тугой пучок, взгляд как рентген сканирует нашу компашку.

Ну и что…? Хвостик кривой заплел? Я учусь! Одета чисто и опрятно!

— Михаил Сергеевич, присаживайтесь, — говорит она, указывая на стул. — Мы должны обсудить будущее Виктории.

Сажусь. Вика тут же лезет на колени, ее маленькие пальчики вцепились в мою куртку.

— Какое еще будущее? — сдерживаю голос. — Я ее дядя, забираю к себе.

Она качает головой, листая папку.

— Вы сводный брат ее отца. Это не прямая родственная связь. Пока вы не оформите опеку, Виктория должна быть под присмотром государства.

Кровь приливает к лицу.

— То есть как? Вы ее в детдом заберете? Она сирота, а я ее единственный родственник! — рычу я.

— Успокойтесь, Михаил Сергеевич, — ее голос ледяной. — Это временная мера. Закон есть закон.

Вика вдруг начинает хныкать, слезы наполняют глаза. Она шепчет:

— Ми-иса…

Я прижимаю ее к себе, но в кабинет уже входят двое: женщина в строгом костюме и мужчина с папкой.

— Виктория, пойдём, — говорит женщина, протягивая руку.

Вика вцепляется в меня, как котенок, и кричит:

— Неть! Ми-иса! Гу-уля!

Ее крик — нож в моем сердце. Я вскакиваю, готовый крушить, но тут в дверях появляется Паша. Он хватает меня за плечо, сжимает так, что кости хрустят.

— Миш, не надо, — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Начнешь скандалить — Вику тебе не видать. Делай по-умному, оформляй документы. Вовка тебе поможет быстро все собрать. Он как раз сегодня из командировки возвращается. Я ему уже позвонил.

Сжимаю кулаки. Вику уводят. Она плачет, тянет ко мне ручки. Я стою, как оглушенный. Женщина с пучком что-то говорит про «временное размещение» и «оформление в течение месяца», но я не слышу. Внутри все кипит — злость на систему, на Семёна, на себя, что опоздал. И, чёрт возьми, на Гулю, которая сбежала, когда была нужна больше всего.

Паша тащит меня к выходу, пока я не натворил глупостей. На улице вдыхаю холодный воздух. Не помогает.

— Паш, что за хрень? — рычу я. — Они ее забрали!

— Успокойся, брат, — говорит он. — Я помогу с бумагами и Вовка тоже. Но ты должен взять себя в руки. Ради Вики.

Я киваю, но внутри все рвется. Вика плачет где-то там, а я стою и ничего не могу сделать с этой системой, что перемалывает судьбы людей без сожаления!

Я тру лицо, пытаясь собрать остатки мозгов. Справлюсь. Должен. Но в груди пусто, как будто отняли не только Вику, но и что-то еще.

— Все решим, брат, — успокаивает Леха. Голос у него ровный, как будто не моя жизнь вдребезги рассыпалась, а он просто ставки на матч обсуждает. Они, все трое — Леха, Вовка и Пашка — вытащили меня в бар. В наш гребаный любимый спорт-бар. На огромном ТВ-экране, как назло, идет футбол, и, конечно, играет наша команда. Обычно я бы орал до хрипоты, но сейчас… мне ничего не охота.

Чувствую себя, как пацан, которого оттолкнули от самого важного. И мне, черт возьми, хочется только одного: вернуть свою, годами выстраданную, устаканившуюся жизнь. Но внутри, где-то в подкорке, сидит жесткое, ледяное понимание — это невозможно. Это пиздец. Нужно дальше рвать, решать проблемы, драться за то, что еще осталось.

Опрокидываю стакан одним глотком. Виски. С непривычки горло обжигает резкий, едкий солодовый вкус. Зло закидываю дольку лимона в рот и морщусь от кислятины. Жжет. И это хорошо. Хоть что-то чувствую.

— Я все узнал. Сейчас не обязательно быть женатым для оформления опеки. Усыновления. Но… блядь, Мих, твоя работа рискованная. Ты же сам все понимаешь? — Вовка, еще один наш братан, серьезный, как судья, только вернулся из столицы после успешно выигранного, громкого дела. Адвокат, мать его. Голова. — Я сделаю все, что смогу. Документы, суды — все вытащу. Но вот этотвопрос тебе нужно решить самому. И срочно.

И я знаю, на что он, сука, намекает. Намекает на кабинетную пыль, на тепленькое место в штабе, на то, чтобы бросить все. Но на такое я не пойду. Не для этого я столько лет учился, рисковал своей задницей, вкалывал! И вообще, быть спасателем — я с детства мечтал, бредил, можно так сказать. Это моя ебучая жизнь.

— Ты знаешь мой ответ, Вов. Он не изменится, — смотрю на него серьезно, жестко. И ни капли сомнения.

— Если ты не можешь изменить ситуацию, то нужно поменять свое отношение к ней. Или… найти того, кто поможет тебе ее обойти, — задумчиво, философски изрекает Леха, отпивая пиво.

И тут, словно по его заказу, ситуация сама собой нарисовывается на сцене. Катя.

Вышагивает, задрав высокомерно голову, вдоль столов. В ее манере — собирать кучу мужских, жадных взглядов. Ей, как всегда, оборачиваются в след, облапывая сальными глазами каждый сантиметр ее яркой, вызывающей внешности. И раньше… раньше я бы убил, просто за то, что они так смотрят. Но сейчас… Ноль.

— Привет, мальчики, — Катя подплывает к нам, как хищная рыба, и присаживается на диван рядом со мной. Кокетливо поправляет водопад черных волос, которые, конечно, пахнут дорогим салоном, и медленно облизывает губы. Демонстративно.