Чтение онлайн

— Да! — просияла девочка. — А как? Дядя же заругается. Тетя будет кричать…

— Не бойся! — утешила Анна ребенка. — Я же волшебница. Я погрузила всех в доме в волшебный сон, и никто даже не узнает, что мы ушли.

Она завернула девочку в ее тощенькое лоскутное одеяльце, взяла на руки и аппарировала в Энгельёэн-мэнор.

[1] Суперлатив — превосходная степень.

[2] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Бомбарда (англ. Bombarda) — чары, взрывающее препятствие (например, стену).

[3] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Обливиэйт (другие переводы: «забудь», «заклятие забвения» или просто «забвение») (англ. Obliviate) — заклинание изменения памяти. Может стереть недавно полученную информацию.

[4] Согласно Энциклопедии Гарри Поттера, Круциатус (англ. Cruciatus) — одно из трёх «Непростительных заклятий». Применение его к человеку карается пожизненным заключением в Азкабан. Круциатус — заклинание боли и ужасных, нестерпимых мучений. Но для того, чтобы заклинание работало в полную силу, недостаточно просто направить волшебную палочку на жертву и произнести: «крУцио!», нужно ещё и наслаждаться болью жертвы. Предполагается, что любое из трёх непростительных заклятий требует именно искреннего желания причинить вред жертве.

[5] Автор немного пошутил, перефразировав монолог генерала Черноты в пьесе Булгакова «Бег».

Глава 6. Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами…

Утро началось поздно. Анна устала, а ребенок перенервничал. Поэтому сама она проснулась в десять, а девочке позволила спать столько, сколько получится. Без зельев и без волшбы. Просто здоровый детский сон после встречи с ангелом.

«А ангел — это я? Я ангел?» — Она в очередной раз стояла перед зеркалом, смотрелась в него, рассматривая себя и ведя нескончаемый диалог со своим отражением. Это вошло в привычку и странным образом примиряло ее со всеми несуразностями новой жизни.

«Ангел… Наверное… Но вряд ли добрый ангел».

После душа и плотного завтрака, — овсянка, бекон, яйца и бобы, — по начавшей уже формироваться традиции, она стала под кофе разбирать почту, а писем, к слову сказать, за три дня накопилось немало. Дамблдор настаивал на встрече, Фадж об этом вежливо просил. Но оба они по-прежнему обращались к Леди Роули. А вот Беллатриса, Адара и Лили написали именно ей, то есть, Анне Энгельёэн. Лили послала свое письмо поздно ночью, и можно лишь догадываться, что у нее там такое произошло, но она поспешила сообщить Аннике, что, во-первых, страшно рада, что та жива и более-менее здорова, а во-вторых, что со средой, увы, ничего не получится. Она, де, должна быть, как только что выяснилось, на каком-то приеме, устраиваемом друзьями мужа.

«Все ясно, — грустно усмехнулась Анна. — Муж застукал. На чем-то, видать, прокололась, но оно и к лучшему. В нынешних обстоятельствах ей все равно пришлось бы «отказать от дома». Ставить Лили в известность о том, что Хетти нашлась, было преждевременно. Иди знай, где и когда она об этом проговорится? Но, даже если проявит чудеса скрытности, легилименцию[1] никто пока не отменял, — между тем, Дамблдор слыл очень сильным легилиментом, — а окклюменцией[2] Лили, если и владеет, то не слишком хорошо. Так что, нет. Столько лет жила в неведении, поживет еще какое-то время, не умрет.

Анна ответила ей недлинным, выдержанным письмом, в котором просила не волноваться об отмене вечеринки:

«Не сделала бы это ты, пришлось бы сделать мне, — писала она. — У меня несколько изменились обстоятельства, и я должна срочно вернуться в Швецию. На этот раз ненадолго. Приеду через неделю, максимум — через две».

Блэкам, хотевшим с ней снова встретиться, — каждая в отдельности и, по-видимому, с разными целями, — она написала примерно то же, что и Лили. С одним исключением: Беллатрису она попросила подготовить к завтрашнему утру копии документов, собранных Вальбургой по делу Сириуса. Его делом она решила озаботить мэтра фон Шуха, но это теоретически. А сейчас выдалась возможность воплотить теорию в практику. Раз уж она все равно собралась увидеться с ним лично, — а она действительно собралась, — было бы глупо не поговорить так же о Сириусе Блэке.

Ну, а Фаджу и Дамблдору Анна ответила вежливым отказом. Причем, директору Хогвартса — дважды. Он, видно, узнал от кого-то, что в городе объявилась давным-давно списанная со счетов небезызвестная Анна Энгельёэн, и поспешил предложить ей посетить Хогвартс. Хотел, видно, узнать, что с ней тогда произошло, и понять, чем она сейчас дышит, и может ли быть опасна для «общего блага». Однако с Леди Роули он ее пока не связал.

«И то хлеб!»

Гораздо интереснее оказались два других письма, доставленных совами вечером накануне. Мэри МакДональд написала ей нечто короткое. Вежливо поблагодарив за внимание, она порекомендовала Леди Вильф своего кузена Захарию Макинтайра, отвечающего, как ей кажется, всем требованиям Леди Вильф. В письме, однако, имелась одна весьма любопытная приписка: «Ваш почерк, Леди Вильф, показался мне чрезвычайно знакомым. Не может ли так случиться, что вы сменили имя, выйдя замуж? Та девушка, о которой я подумала в связи с характерным наклоном букв, звалась иначе и была похожа на Валькирию». Намек более, чем прозрачный, и, похоже, они были знакомы гораздо лучше, чем показалось Анне на основе той ограниченной информации, которой она обладала.

«Что ж, проверим, — решила Анна, написав Мэри короткий ответ, в котором не стала касаться темы своего имени и облика. — Надо будет, поговорить об этом с Лили, она должна знать, что там у нас было и как, и стоит ли, вообще, продолжать знакомство».

Последнее письмо, вернее, короткая записка пришла от самого Захарии Макинтайра. Молодой человек, — ему едва исполнилось 22 года, — сообщил ей свой номер телефона и готовность встретиться с ней тогда и там, где и когда ей будет удобно. Что ж, это было разумное предложение, тем более, что связаться с ней пока было довольно-таки сложно. Но телефон — это великое благо, а она как раз собиралась выйти с Хэтти в магловский Лондон. Девочку надо было одеть и собрать в дорогу и сделать это лучше всего на стороне маглов. Там и товаров больше и модели разнообразнее, но главное — там крайне низка вероятность встретить кого-нибудь знакомого. Так что, пойдут они именно к маглам, а в магловском Лондоне таксофонов много, позвонить не проблема. Слава богу, что не придется тащить ребенка на Косую аллею. Оставлять ее дома одну, Анна пока не хотела, но, если у тебя нет совы, то письма послать, — так она считала до сегодняшнего утра, — можно только из почтовой лавки в Косом. Сегодня же, из-за случайной оговорки Берси, ей открылась великая мудрость волшебного мира. Оказывается, домовые эльфы могли самостоятельно посещать, — но, естественно, только с черного хода, — не только продуктовые лавки и прочие торговые заведения, но и почту. Принес письмо и денежку, а дальше уже почтари сами все запишут и отметят, и, разумеется, не забудут послать письмо адресату.

Итак, к половине двенадцатого Анна разделалась с письмами и взялась за газеты, попросив эльфов принести ей еще одну чашечку кофе. Просмотрела «Ежедневный пророк», «Вестник Аврората» и «Ведьмополитен» и решила, что жить в скучном мире гораздо лучше, чем в том, где читать газеты надо от корки до корки, чтобы, не дай бог, не пропустить ничего важного. Так, публикация — здесь, статейка — там, за чашечкой кофе и первой «утренней» сигаретой Анна убила почти полчаса, а там и девочка проснулась.

С легким хлопком в гостиной возникла Бара и доложила, что хозяйка Хэтти проснулась и сейчас находится в ванной, где умывается и чистит зубы.

— Завтрак готов? — проформы ради спросила Анна, успевшая усвоить простой урок, эльфы ничего не забывают и все всегда доводят до логического завершения. таков их модус операнди[3].

— Все готово, хозяйка Анна, — ничуть не удивленная вопросом отрапортовала домовичка. — Сейчас Ран ее оденет и переместит в малую трапезную.

— Тогда, сделай милость, свари мне еще одну чашечку кофе, — попросила Анна, предпочитавшая общаться с домовиками максимально вежливо. То, что они намертво привязаны к волшебникам, еще не повод для пренебрежения. — Посижу с Хэтти, пока она завтракает.

И вот они сидели за столом. Маленькая девочка и ее «покоцаный» ангел. Анна пила кофе, а Гарриет ела овсянку со свежими фруктами. Кажется, заботливые эльфы положили ей в кашу удвоенную порцию персиков, абрикосов и черники. Масла и молока не пожалели тоже. И, судя по выражению блаженства на ее лице, девочка впервые в жизни ела такую вкуснятину.

«Миры разные, но кое-что остается неизменным, — думала между тем Анна. — Гарриет — это же тот же Гарри!»

И вот она картина маслом: Гарольд Поттер — Мальчик-Который-Выжил. Он известен всему волшебному сообществу, обласкан толпой, благополучен и ухожен, поскольку живет с матерью, приемным отцом и младшей сестрой в просторном доме частнопрактикующего целителя. А Гарриет Поттер — это та девочка, которая выживала все эти годы в безвестности и нищете. Тот же канонический Гарри Поттер, но только девочка, и причины ее страданий совершенно неочевидны. Как, впрочем, неочевидны они и в книгах Роулинг. Все те светлые герои, которые, как следует из книг, любили Гарри и заботились о нем, — те же Уизли, Люпин и Макганагал, — показаны бесчувственными уродами, бездумно идущими за своим лидером, и неважно, как зовут этого лидера, Ленин, Сталин или Дамблдор.