Чтение онлайн

— «Любите ль вы сыр? — спросили раз ханжу. — Люблю, ответил он, я вкус в нем нахожу». Это для рифмы. А по существу… Я нахожу, что тюрьма пошла вам на пользу: вы читали книги и тренировали память, вы научились мыслить… А если человек мыслит, то он существует. Я рад за вас.

— Жить и существовать — суть две большие разницы, Лев Борисович, и, чтобы это понять, надо, как минимум, отсидеть пару лет в камере-одиночке.

— Вы хотите сказать, что я существую?

— Я хочу сказать, что вы сморозили большую глупость, дав братьям-евреям обвести себя вокруг пальца. А за глупость, дорогой мой, надо платить…

Лев Борисович глянул в окно, за которым в солнечных лучах пылали золотые кресты далекой церкви, мелко перекрестился и выдохнул:

— Сорок процентов.

Тойоту сумма устраивала, но для проформы он решил поторговаться.

— Лев Борисович, в наше время с соседа долг не выбьешь, а здесь — через океан, мотайся туда-сюда…

— Я потому и предлагаю сорок, а не двадцать, — твердо проговорил Скалон. — Срок исполнения — две недели.

— Нереально. Они, небось, бабки в недвижимость вложили, в квартиры, в земельные участки, так что хлопот будет полон рот.

— А вы построже с ними.

— Можно, конечно, и припугнуть, — согласился Тойота. — Да толку что? Думаете, они от страха долларами срать начнут? Ошибаетесь. — Он сделал глоток чая, неторопливо закурил. — У вас на них компры нет?

— Не знаю, можно ли ей воспользоваться… — Скалон задумчиво прошелся по кабинету. — Они вызывали из России одного-двух своих старых приятелей, открывали им личный банковский счет, такой счет иностранцу в Штатах можно открыть по предъявлению действительного паспорта и формы 1-94, подтверждающей законность его пребывания, а затем отправляли в магазин за покупками.

— Имена ребят знаете?

— Вы собираетесь с ними говорить?

— Слушайте, у кого голова болит? — обозлился Тойота. — У меня или у вас?

— Борис Кудрин и Сергей Солодовников. Им принадлежит магазинчик радиотоваров на улице Заморенова, дом два, — сдался Лев Борисович. — Так вот, Боря и Сережа приобретали внушительное количество дорогостоящих товаров — компьютеров, лазерных принтеров, факс-машин и прочей электроники, предъявляли хозяину магазина свои персональные чеки, если последний сомневался, они просили позвонить в банк и убедиться в их кредитоспособности, а после звонка, который убеждал продавца, что все в полном порядке, хлопали друг друга по плечам и смывались.

После десятка таких операций, Боря и Сережа получали свою долю и улетали в Россию. А Воловик и Макашевич осторожно и неторопливо сбывали купленное.

— А счет?

— А счет вечером того же дня ликвидировался. Поэтому чек, который приходил в банк через несколько дней, оплачивать уже было некому. Просто?

— Проще пареной репы.

— Американцев от этой репы до сих пор тошнит! — хлопнул себя по ляжкам Скалон. — Сгодится вам такая информация?

— На черный день и сухарь пригодится. — Тойота допил чай, задумался, и Скалон, воспользовавшись паузой, спросил:

— На какое число вам заказать билет?

— Какой билет? Куда?

— В Америку.

— Зачем?

— Но вы ведь должны с ними поговорить!

— Я здесь с ними поговорю. — Тойота стукнул кулаком по столу. — В вашем кабинете!

— Если можете такое устроить, пожалуйста. Но каким образом? Вы что, умеете перемещать предметы, не прикасаясь к ним?

— Предметы — нет, людей — да.

— Кио! — восхищенно воскликнул Скалон. — Маг! Волшебник?

— Не иронизируйте, Лев Борисович, — охладил его пыл Тойота. — Деньги я вам верну, но…

— Я вас слушаю.

— Вы помните телефон Макашевича? Московский?

— Естественно. Я недавно говорил с его отцом.

— Вы хотели, чтобы он воздействовал на своего сына?

— Да. Но из этого, к сожалению, ничего не вышло. Старый хрен ответил мне, что дети в СССР за своих родителей не отвечают. И наоборот — папы умирают на родине, а дети бегут в Америку и живут своей, самостоятельной, жизнью. В общем, он посоветовал мне разобраться с Францем за круглым столом.

— Понятно, — сказал Тойота, подумал и кивнул на телефон. — Позвоните ему, я хочу слышать его голос.

— Пожалуйста. — Скалон набрал номер, и Тойота мгновенно зафиксировал его в своей памяти.

— Я вас слушаю, — раздался в трубке густой, бодрый бас.

— Здравствуйте, Густав Илларионович! Это я, Лева.

— Здравствуй, Левушка!

— Вы звонили Францу?

— Он сам вчера позвонил… Твои претензии я ему выложил, но он послал меня куда подальше.

— Это вас. А меня?

— Еще дальше. Так что, извини, не слушается он меня больше…

— А по какому поводу он звонил?

— Интересовался здоровьем сына.

— А разве Густав здесь?

— Приезжал на пару дней по делам, в первый же вечер, как водится, выпил с друзьями и попал в автомобильную катастрофу.

— Сильно разбился?

— Ногу сломал.

— Он в больнице?

— Дома лежит.

— Передайте ему привет и… скорейшего выздоровления.

— Спасибо, Левушка!

Скалон положил трубку, усмехнулся.

— Убедились, Вячеслав Иванович?

— Вы меня неправильно поняли, Лев Борисович, — поморщился Тойота. — Я вам сразу поверил, но…

— Наш договор в силе?

— Я вам дал слово, и я его выполню. Всего доброго!

— Желаю удачи!

— К черту! — Тойота махнул рукой и вышел.

Домой Лев Борисович вернулся в приподнятом настроении — большое дело провернул, — но оно у него моментально испортилось после звонка Спицына, который сообщил, что похороны Блонского в четыре и ему, Скалону, желательно было бы там появиться.

— Ты так считаешь? — помолчав, спросил Лев Борисович.

— Я так считаю, — раздраженно повторил Спицын. — Надумаешь поехать — позвони.

Лев Борисович чертыхнулся, принял сто грамм водочки и принялся размышлять: ехать ему на кладбище или воздержаться? Этот, казалось бы, простенький, не стоивший и выеденного яйца вопрос совершенно выбил его из колеи. С одной стороны, он просто обязан проводить своего старого друга, партнера по картам Илюшу Блонского в последний путь, бросить на гроб горсть земли, помянуть рюмкой водки, а с другой… Он ведь действительно пожелал приятелю смерти, когда узнал, что до него может добраться Скоков, но сделал это в сердцах, сгоряча, как частенько бывает с человеком в приступе гнева или бессильной ярости. И на тебе, пожелание сбылось, пригрела Илюшу мать сыра-земля! Ну разве это не чудо? Лев Борисович до того удивился, что почувствовал легкие укоры совести, которые чуть позже — и это второе чудо — переросли прямо-таки в убеждение: он вогнал приятеля в гроб, его заказ! А затем свершилось третье чудо: Льву Борисовичу стало казаться, что и другие так думают — родственники, соседи, знакомые… И он решил переждать этот момент, обойти стороной, в частности, не ездить на кладбище, ибо боялся, что в ответ на чей-нибудь укоризненный, подозрительный взгляд, вспылит, сорвется, наговорит лишнего — как смеете, мол, так думать? Да, он игрок, бизнесмен, банкир, да, он знает, кому и когда дать взятку, умеет привлекать к работе людей из правительственных кругов, да, у него криминальная крыша — Тойота! Ну и что? Тойота гарантирует ему безопасность, а менты… Эти сволочи свою жизнь не могут защитить, а уж чужую — тем более! И после этого вы, козлы драные, имеете право подозревать меня, заслуженного артиста СССР, в убийстве? Вот хрен вам с маслом! Лев Борисович хлопнул левой рукой по согнутой в локте правой и показал невидимым оппонентам, что за хрен он имеет в виду.