Чтение онлайн

Был задержан в столичном аэропорту Монголии Буянт-Ухаа с тремя яйцами динозавра, которые пытался вывезти; цена одного яйца на аукционе в Германии 500 — 1000 долларов.

Продавал два куска веревки, на которой якобы повесился Есенин. Веревка попала в США вместе с дневником Галины Бени-славской, покончившей жизнь самоубийством на могиле поэта.

В настоящее время Гюнтер Шмидт арестован. Купив на Кипре пентхауз за 110 тысяч долларов (сведения фирмы «Юнифьючер»), расплатился фальшивыми купюрами».

Я задумался. Справка краткая и, видимо, по прошлым годам, поэтому сведений о платине и кукле мишке нет. Впрочем, Гюнтера с ними могли и не засечь. Где там, если согласно «Каталогу украденных произведений искусства» в розыске находится более ста тысяч картин и раритетов.

Гюнтер Шмидт в Россию больше не приедет. Отлично, Шампур лишился зарубежного канала сбыта. Начнет искать новый?

Саша не появлялся и не звонил двое суток. Сегодня к ужину наверняка придет. Тамара ходила по продуктовым магазинам, терзаясь, чем бы его угостить. Не магазинными же пельменями?

Кое-что она припасла. Медбрат с хирургии ездил на Дальний Восток и подарил ей килограмм колбасы из оленины, черного цвета, твердого копчения, но во рту тает. И банку крабов подарил. Саша любит рыбку. Мяса надо купить, фруктов… Где-то Тамара слышала выражение: «Человек — это то, что он ест». Вряд ли это верно. Вот свинья жрет все подряд, а мясо вкусное и нежное. Например, бекон.

Догрузив сумку яблоками и виноградом, Тамара пошла домой. Метров за сто от парадного ее ноги словно опутало: не двигались, хотя ничто не мешало. Нет, мешал нарастающий запах пива. Где-то рядом, за ухом…

— Отгадай: может ли вегетарианец полюбить женщину? Да, если она ни рыба ни мясо.

— Ой, Саша, испугал…

Его остро-отточенное лицо от улыбки не затупилось, что ли: нос и подбородок были слишком тонки. Да и щеки остались натянутыми, как кожа на барабане.

— Томик, мы на одной шконке?

— Конечно.

— Тогда слушай…

— Пойдем ко мне, — перебила она.

— Некогда.

— Сказал бы по телефону…

— Томик, я не уверен, что он не прослушивается.

— Кем?

— Конкурирующими фирмами.

Он хохотнул. Она улыбнулась, пробуя задержать подступающую тревогу.

— Томик, пивнушку «Щупальца кальмара» знаешь?

— Да.

— Подходи к двенадцати часам…

Саша ушел скорыми и резкими шагами. Не только расспросить, а даже удивиться не успела. К двенадцати часам дня или ночи? Какого же «дня», если уже пятый час? Почему к пивнушке, почему так поздно?.. Сидеть на одной шконке оказалось не мед — что забраться на необъезженного скакуна.

Тамара поела в одиночестве и поспала. Но сон был прерывистый с невразумительными видениями: она куда-то ехала на эскалаторе метро, который часто останавливался. И тогда Тамара открывала глаза и думала…

Саша не похож на других. Каких других? На парней, бродящих по улицам с бутылками пива? На попивающих бездельных мужиков? На развалившихся в автомобилях бизнесменов? У Саши свой бизнес, тонкий, редкий и денежный…

Медсестра с терапии, Валька Печенова, сказала, что все дело в сексе: хоть мужик кривой, да свой. Валька не была замужем и девка без понятия. Не все дело в сексе… Женщина не может быть одна, ей нужен не только мужчина, но и личность.

Медсестра с урологии, Сонька Мессершвили, спрашивала, объяснялся ли Саша в любви… Ага, страстное объяснение в любви… Что это такое? Он доказывает, как любит, а она не верит? Спорит? Выходит, ругань? Как можно*доказывать недоказуемое? Любовь — чувство бессловесное.

Да теперь нужно ли это слово? Маринка из процедурного кабинета пожила в африканских эмиратах и пробовала объяснить мужу, что такое любовь. А он и не спорил: клялся, что любит всех жен. Возможно ли любить четверых?..

До пивной «Щупальца кальмара» она доехала на автобусе. Саша уже ждал. В кожаной куртке и с такой громадной сумкой на плече, что Тамара спросила:

— Что в ней?

— Документация агентства.

Они двинулись по проспекту. Холодный для июля ветер бежал по уже ночной улице. Тамара поежилась.

— Так куда идем?

— Томчик, ты не сможешь допереть умом, какую работу поручают частному детективу…

— Какую?

— С которой в милицию не пойдешь.

— Не соглашаться.

— А бабки?

С проспекта они свернули на тихую улицу с толстыми уставшими деревьями и домами дореволюционной постройки. Панель была выметена. Прохожие встречались редкие и спешившие. Летняя ночь все выбелила.

— Саш, что за дело?

— Одного насосанного лося…

— Кого?

— Коммерсанта дважды обносили…

— Что делали?

— Квартиру обкрадывали. Второй раз взяли с сигнализацией. Милиция приехала поздно. Сегодня он ночует на даче. А меня просил ковырнуть дверь и засечь, когда менты придут.

— Они же тебя задержат…

— А ты на что?

У массивной двери парадного он стал, вытянул из кармана мобильник и передал ей:

— Иди за угол. Как только появится машина с легавыми, набери вот такой номер. Запомнила?

— И что сказать?

— Ничего, у меня в кармане такой же. Услышу писк и уйду.

— А если не успеешь?

— Да я выскочу раньше ментов…

Он вошел в парадное. Тамара спряталась за угол дома так, чтобы видеть улицу. В памяти всплыла ночь за городом, дача, «мишка» в кейсе… Что он ей сумку не оставил?..

Тревога опоясала грудь. Боже, так она и будет жить — от тревоги к страху? Да. Мама говорила, что спокойной любви не бывает.

Тамара глянула на часы — прошло шесть минут. И дверь тут же распахнулась, выпустив Сашу бодрого и пружинисто шагавшего. Он стал рядом с ней, за угол.

— А менты дрыхнут.

Менты словно услышали, подъехав к парадной с ярко-прожекторными огнями. Саша посмотрел время:

— Прибыли через восемь минут, Томчик, пошли дворами.

Патрульная машина хлопнула дверцами, и Тамара даже здесь, на улице, слышала, как милиционеры неслись по лестнице. Саша поторопил:

— Стучи копытами веселей.

Они оказались на параллельной улице. Тамара надеялась, что он возьмет такси, но Саша пошел провожать ее на автобус. Она опросила:

— Разве ты не ко мне?