Чтение онлайн

— В маске?

— Нет.

— С оружием?

— Я же говорю, без намеков. На кино не похоже. Два года назад был приблизительный случай, но мельче…

Она вспомнила еще пару эпизодов. Леденцов к этим финансистам питал тайную неприязнь. Коммерческие банки возникли в августе восемьдесят восьмого, а статья о незаконной банковской деятельности в Уголовном кодексе появилась лишь в девяносто седьмом — за десять лет правового вакуума дельцы поживились досыта. Заведующая продолжала выдавать эмоциональный речитатив:

— Вы, как сыщик, знаете, что лицо преступника выдает…

— Не знаю, — буркнул майор.

— А у этого физиономия чиста, как фарфор. Сами увидите…

— Где увижу?

— В бухгалтерии, рядом комната.

— Его охранник задержал, — вставил Оладько.

— Где?

— В операционном зале.

Они переместились туда. Не было ни масок, ни пистолета, ни взломанного сейфа. Был контролер, девушка в окошке, которая говорила спокойно, будто грабили ее через день. Она даже удивилась:

— Не грабили, а наоборот.

— Наоборот, это как? Деньги принесли?

— Ага, сто тысяч.

Я глянул на капитана, на подлеца, который ухмылялся, потому что был уже в курсе дела. Первый же труп из люка будет доставать он.

— Девушка, подробнее…

— Подошел и сказал, что хочет положить деньги на срочный депозит. Заполнил бланк. У меня глаза потеплели: сто тысяч кладет. В зарубежных банках в таких случаях кофе угощают. Приняли сумму, посчитали, стали проверять на подлинность… Боже, фальшивые. Какую купюру ни возьми.

Одну девушка протянула майору. Он долго разглядывал банкноту — не отличишь. Видимо, изготовлена с помощью капельноструйного принтера.

— Капитан, двух понятых — и составляй протокол об изъятии этих денег.

Леденцов знал, что делом о фальшивых деньгах займется Управление и ФСБ. Он припомнил последний пустяковый случай: подросток вырезал с плаката купюру и ею расплатился, свернув вдвое, потому что обратная сторона была чиста. Но сто тысяч — дело серьезное. Впрочем, в мире вращаются миллионы фальшивых долларов. Говорят, предки мексиканцев подделывали стручки какао, ходившие вместо денег.

Вместе с капитаном он перешел в соседнюю комнату, где под присмотром охранника сидел молодой человек в темном плаще. Он рванулся навстречу оперативникам:

— Вы из милиции?

— Да, майор Леденцов.

— Я предприниматель Дощатый. Это же недоразумение, сейчас все объясню.

— В РУВД объясните.

Когда бизнесмен упомянул Рябинина, майор к пулеметной речи прислушался. Впрочем, и поведение Дощатого не походило на виновное. Леденцов достал мобильник и позвонил во вневедомственную охрану. Там подтвердили ночной сигнал сработавшей сигнализации и вызов гражданина Дощатого с дачи. Получалось, что он хранил фальшивые купюры?

— А эти сто тысяч вы где получили?

— Переводом из московского банка.

— Гражданин Дощатый, вам придется поехать с нами…

Уже из машины Леденцов позвонил следователю и ввел в курс дела. Рябинин слушал молча, но майор чувствовал, что тот улыбается. Ну да, простор для интуиции и логики… Чтобы приземлить его фантазии, Леденцов строго заключил:

— Следы уводят в столичный банк.

— Боря, не уводят.

— Сергей Георгиевич, если домушника спугнули…

— Не спугнули, — перебил следователь. — Он сделал свое дело и ушел.

— Какое дело?

— Подменил деньги на фальшивые.

Они замолчали. Следователь, видимо, продолжал самодовольно улыбаться. Мысли Леденцова разлетались, как галактики. Фальшивые деньги, расплачиваться ими опасно, а если подменить, то и тратить можно, и хватятся не скоро… А значит, и не будут искать. Мысли разлетались… Одна, как осколок, клюнула в висок: информация Чадовича. Вчера ночью Шампур со своей девицей ходил на охоту. Как раз в то время, когда сработала сигнализация.

— Сергей Георгиевич, сейчас ты улыбочку сменишь на ухмылочку…

— Это почему же?

— Я знаю, кто подменил деньги.

— Ну, я не знаю, но предполагаю.

— И кто же?

— Шампур.

— Это от потолка, то есть от интуиции?

— Нет. Видишь ли, друг Шампура, господин Гюнтер, арестован на Кипре за фальшивые деньги. Логично предположить, что ими он снабдил и Шампура.

Тамара удивлялась — на себя. Вроде бы все есть: работа, квартира, здоровье, достаток… И есть главное для женщины — любовь. Живи и радуйся. Что же портит эту радость? Или так устроено в судьбе, когда одно съедает другое?

Она надкусила белесую колбасу, разломила черствую булку и глотнула остывший чай. Ведь ничего не случилось, а тоска тянула душу, словно извлекала из груди бесконечную занозу. И опять всплыли мамины слова: спокойной любви не бывает.

Громко, на всю квартиру Тамара сказала:

— Мне плохо, потому что я влюбилась.

Телефон ответил понимающим звонком. Она схватила трубку. Глуховато-насмешливый голос спросил:

— Живем или тянем Митю за титю?

— Живем, — подтвердила она, чувствуя, как хандра смывается, как шампунь с головы.

— Планы на сегодня есть?

— Может быть, куда-нибудь сходим…

— Куда?

— Ну, в музей, — сказала она, сама испугавшись своего предложения.

— В какой музей? — Похоже, Саша оторопел.

— Хотя бы в «Эрмитаж»…

Он замолчал так надолго, что Тамара подергала шнур, опасаясь за контакт. На ее дерганье трубка отозвалась долгим шипучим хохотком:

— Томик, я признаю только один музей, музей мадам Тюссо, но он за бугром.

— Интересный? — спросила она, понимая, что разговор не телефонный.

— Крутые личности всего мира из воска. И знаешь, у кого толпится народ? У фигур Гитлера, Дракулы, Джека-потрошителя…

— Это же злодеи.

— А хорошие никому не нужны. Так едем?

— В музей мадам Тюссо?

— В натуре на натуру.

— Не поняла…

— Не шашлыки, Томка! Буду у тебя вмиг, на реактивном…

Саша примчался через двадцать минут. Торопливый, веселый, пахнущий «Жигулевским»… Он хлопнул по сумке, которая, казалось, проглотила чемодан:

— Поехали! Тут всего под завязку.