Чтение онлайн

— Люди разные есть.

— Следак, а ведь ты лох.

— Верю в лучшее.

— Следак, ты лох в натуре: такого братана, как я, хочешь уговорить.

— Да, Юрий Казимирович, мои слова рассчитаны на умного человека.

— Хочешь сказать, что я дурак?

— По-моему, умный человек не способен на жестокость.

— Все братаны — дураки?

— Злоба, жадность, пьянство, несправедливость и так далее— от непонимания смысла жизни. А почему не понимают? От глупости.

— Мыслишка, как между ног шишка.

— По-моему, зла в мире нет, а есть глупость.

— А ты первый дурак. Гонишь туфту человеку, которому гнить в камере до смерти.

— Юрий Казимирович, а тебе известно, что после двадцати лет отсидки пожизнинник имеет право обратиться с просьбой о помиловании и она будет рассмотрена?

— Мать твою наизнанку! Да через двадцать лет мне будет полтинник; какая жизнь?

— Мне пятьдесят. Прекрасный возраст, Юрий Казимирович. Давай мне сейчас тридцать, не возьму.

— Все менты — гниды! Говоришь со мной за жизнь, а твои сотоварищи налет готовят.

Сотоварищи готовились. Привезли две раздвижные металлические лестницы. У стены за углом стояли гигантские стальные крючья. Лежал смотанный трос с каким-то блоком. Подкатил небольшой трактор, видимо, дергать этот трос, уцепленный за оконную раму. По крыше ползли собровцы.

— Юрий Казимирович, приходится, если ты добровольно не хочешь…

— Следок, ничего у вас не выйдет.

— Почему же?

— Если примените силу, я перестреляю всех заложников.

— Сволочь ты поганая! — не вытерпел я.

Душевная беседа кончилась. Следователю, который ведет дело преступника и который видел его жертвы — видел трупы, — нравоучительные разговоры не под силу. Не вышло из меня переговорщика. В моем арсенале оставались одни угрозы. Но чем можно запугать убийцу, обреченного на пожизненный срок?

Я считал, что Шампур разговор прекратит. Неожиданно для меня, он расхохотался и трубку’не бросил:

— Что, следак, нервы не выдержали?

— Не выдержали. Своей жизнью можешь распоряжаться, но зачем губить еще четверых? Зачем губить ребенка?

— У меня выхода нет.

— У тебя совести мало.

— Следак, совести нет вообще. Выдумка коммуняков.

— Даже у тебя она есть.

— Туфту не гони…

— Я докажу. Ты ведь смерти не боишься?

— Никого не боюсь.

— Кроме совести. Пьешь, наверное, не первые сутки. А почему?

— Потому что выпить охота.

— Нет, Шампур, совесть ты заливаешь алкоголем.

Видимо, его дергали. Какая-то возня. Не то мебель двигали, не то двери запирали. Говор непонятный, далекий, скорее всего, в другой комнате. Зато бульканье жидкости отчетливое, словно лил он свое виски прямо на мобильник. Выпил, чмокнул и мне сообщил:

— Градусов сорок пять.

— Шампур, опять-таки про совесть… На твоей уже несколько жизней висят. Зачем же хочешь еще четыре души загубить?

— Да на хрена мне они…

— И я о том.

— Следователь, ты считаешь меня дерьмом первого сорта… А ведь я не алкаш и надрался по случаю. Наркоту не терплю. Уважаю тех, кто не дремлет, а по жизни колотится…

— Да, Юрий Казимирович, считаю тебя дерьмом. Не только за убийства. Вот ты в японских ресторанах жрешь… А твоя мать, старушка, капустой питается.

— Следак, дешево.

— Что дешево?

— Нету у меня матери, померла.

— Как померла, когда ее привозили из деревни Тверской области!

— Зачем привозили?

— Твой труп опознавать.

Он умолк. То ли новость о матери ошарашила, то ли мешали говорить. Топот, взвизги. Какие-то стуки по стеклу, с легким звоном. Шампур кого-то отматерил. И женский крик, видимо, Самоходчиковой: «Саша, кончай эту пытку».

— Следователь, поклянись, что про маманю не натуфтил!

— Я документ подписывал на оплату ее проезда.

— Как она, маманя?

— Старенькая, допрашивать ее не решился. Живет у чужих людей.

— Изба же была!

— Подгнила, осела, а денег нет. Мать-то живет на одну пенсию.

Шампур куда-то пропал, вернее, я слышал его дыхание, тяжелое, как после поднятия тяжести. Я не торопил, догадавшись, что гражданин Юрий Казимирович Бязин решает судьбоносный для себя вопрос. Впрочем, убийца и рецидивист мог решать вопрос не судьбоносный, а тактический: как сбежать?

— Следователь, свиданки в СИЗО дают?

— Зависит от следователя…

— Мне бы с маманей свидеться дали?

— Дело расследую я, поэтому разрешил бы.

— Побожись!

— Даю честное слово.

— Нет, поклянись в натуре.

— Как? «Сука буду» или «Век свободы не видать»? Мое честное слово крепче.

Шампур опять провалился в тишину. Мне не верилось, что отпетый бандит воспылал любовью к матери. Если только по пьяни. Впрочем, бывают в жизни минуты, когда все сходится в одной прожигающей точке, как в фокусе. У Шампура было чему сходиться. Алкогольное опьянение, убийства на совести, пожизненный срок, штурм коттеджа, заложники, разговор со следователем, весть о матери, крики Самоходчиковой… Я ждал.

— Следователь, кончаем базар.

— И что?

— Нет мне смысла пургу гнать. Завязываю. Только есть у меня одно условие.

Я приготовился к такому, которое невозможно выполнить. Условия бандитов, берущих заложников, известны: дать оружие, миллион долларов и самолет до Швеции.

— Говори, Шампур.

— Приведите мне бабу.

— Какую бабу?

— Проститутку.

— У тебя же Самоходчикова…

— Телка, «Камасутру» не знает. Приведете, я с ней оттянусь по полной программе, выпушу заложников и сдамся сам.

— Да какую проститутку-то? — не понимал я.

— Сейчас нарисую. Девчонку не надо, а опытную лет на тридцать пять. Длинную и тонкую современную глисту тоже ни к чему — средней упитанности. И чтобы рыжая.

Я молчал, не зная, что сказать. Без совета тут не решить, да и вообще это не мой вопрос. Но я понимал, что упускать ситуацию нельзя: уклончивый ответ Шампур мог истолковать по-своему и расправиться с заложниками. Оставалось только одно…

— Шампур, чтобы такую найти, нужно время.