Чтение онлайн

— Сколько?

— Хотя бы час.

— Жду, но не больше.

Мобильник отключился. Капитан Оладько и командир собровцев смотрели на меня выжидательно. Я же вздохнул глубоко, как после тяжелой работы. Оладько не утерпел:

— Сергей Георгиевич, начинаем штурм?

— Нет, штурм не начинаем…

— А что?

— Начинаем искать проститутку.

— Какую проститутку?

— Рыжего цвета.

В детстве времени много — оно растягивается. В старости времени мало — оно убыстряется. А мевду ними время человека всегда поджимает.

Время милицию поджимало. Один час. На экстренном совещании у начальника РУВД были рассмотрены все реальные варианты. Единогласно сошлись только на одном — женщину в коттедж заслать.

Но кого?

Оперативницу Кашину, которая проработала в розыске пятнадцать лет и уркаганов знала, как свою дамскую сумочку. Но Кашина была в отпуске.

Инспектора детской комнаты Симочку, бой-девку, владеющую каратэ и бесстрашную, как пуля в полете. Но Симочка забеременела.

Были на примете две проститутки натуральные, которые согласились бы: им чем прикольнее, тем веселее. Но какой от них толк?

У Оладько наркоманка числилась, за дозу способная и на подвиг, и на преступление. Но это значило бы опуститься: не хватало киллера нанять.

Начальник РУВД даже звонил артистке, игравшей в телесериалах крутую оперативницу. Узнав в чем дело, она взвизгнула.

А время поджимало и таки поджало.

Ровно через час к коттеджу подкатил накрученный «Мерседес» с тонированными стеклами и органно посигналил, чтобы услышали в доме. Оладько взялся за мобильник:

— Шампур, привезли…

— Тогда слушай мою команду. Всем ментам отойти за ограду.

Оперативники выполнили. Наверняка Шампур из дому все видел до сантиметра.

— «Мерсу» отвалить туда же.

Автомобиль развернулся и встал за сетку. Последовала очередная команда:

— Бабе вылезти и топать к двери.

Баба вылезла. Плотно-основательная. Ступала так, что, казалось, каблуки гнутся. Мешковатый темный костюм и зеленые чулки. Грудь — как надутый неопадающий парус — из-за спины видна. На белом лице вроде бы ничего нет, кроме кровавого излома губ. И рыжие, коротко подстриженные волосы.

Женщина достигла двери. Похоже, что ее видом Шампур остался доволен. Дверь скрипнула своими замками-блоками, приоткрылась, проститутка вошла, скрип повторился, и коттедж задраился.

Мощная лампа дневного света заливала небольшой вестибюльчик. На груди у Шампура висел автомат, левая рука сжимала гранату.

— Прошмандовка, раздевайся догола!

— Здесь? — хрипло пискнула женщина.

— Обыщу, не заделали бы менты какую бяку.

Он стал вплотную, ухмыльнулся и дернул ее за волосы с такой силой, что рыжая прядь осталась в его пальцах:

— Натура, не парик.

— Ах ты, дерьмо на палочке! — рявкнул Леденцов.

Тут же, мгновенно, со скоростью электрического разряда, ребром ладони, которой он перешибал штакетники, рубанул по шее гражданина Бязина. Шампур не присел и не упал — отлетел на несколько метров и рухнул, накрыв телом автомат и гранату.

Майор прижался к стене, ожидая взрыва. Но Бог миловал.

Мой кабинетик меньше десяти метров, а кроме стола и сейфа уместилось пять человек. Вместе со мной. Оладько раскрыл пузатую сумку и достал пузатую бутылку литра на полтора с бледно-розовой жидкостью, объяснив коротко:

— Сок.

— Из каких плодов? — поинтересовался Леденцов.

— Из бодрящих.

Я достал пластмассовые стограммовые стаканчики и включил чайник, чтобы бодрящий сок запить бодрящим кофе. Оладько налил. Майор сказал краткое слово:

— Производственное совещание считаю открытым. Выпьем соку за тот венец, от которого делу конец.

— У вас-то конец, — не согласился я. — А мне еще работать и работать. Шампура я обманул, и теперь, боюсь, он откажется давать показания.

— Обманул не ты, — возразил Леденцов, — а мы, менты. Да и какой обман, если он сдаваться хотел? А проституток найдет.

— Я пообещал ему наручники в бриллиантах, — усмехнулся Оладько.

Мы выпили соку. К месту оказалась палка копченой колбасы, извлеченная капитаном из той же сумки. Потирая розовую после грима щеку, майор сказал:

— Впервые рыжий цвет, мешавший в оперработе, пригодился. Но мне, ребята, готовят взыскание.

— За что? — удивились мы дружно.

— Формулировка примерно такая: «За дискредитацию офицерского звания майором Леденцовым, который загримировался и выдал себя за проститутку».

Мы посмеялись. Здесь, в прокуратуре, подальше от крупного своего начальства, ребята отдыхали. Молодой оперативник сиял, поскольку сидел на равных с майором Леденцовым. И хотя Чадовичу наливали по половинке, его щеки порозовели.

— Выпьем соку за искоренение преступности, — предложил Леденцов.

— За это надо пить очень долго и много, — поддержал я.

— И все равно не искоренишь, — заметил Оладько.

— Силовые органы бессильны, — сказал Чадович, испытавший их бессилье на себе.

— Политики виноваты, — веско и правильно вставил молодой оперативник.

Теперь уже все порозовели, потому что сок розовый. Разговор перестал быть четким, и его, как помехи радиоэфир, стали засорять шуточки, смешки и приколы. Я счел необходимым глянуть на проблему глубже и как бы развить замечание молодого оперативника:

— Ребята, я пришел к выводу, что нашему народу законность не нужна. Молодежь милицию терпеть не может. Прокуратуру, по-моему, сживают. Сколько Генеральных прокуроров сняли или посадили? Теперь отобрали право на арест. А чем судья лучше прокурора? Оба независимы…

Меня прервал Оладько необычным способом: достал из своей сумки вторую бутылку розового сока и новую палку колбасы. Я сделал по второму стакану кофе. То и другое мы единодушно выпили за здоровье Чадовича — он тоже выпил. После этого молодой оперативник нам сообщил:

— В преступности виновато подсознание.

— А может, сознания маловато? — усомнился я.

— Много беспринципных людей, — решил Леденцов.

— Потому что принципов мало, — подсказал Оладько.

— Как это «мало»? — не понял Чадович.