Чтение онлайн

Крепкие руки художника схватили ее за плечи, рванули на себя и перевалили в лодку. Она молчала, безжизненно свесив голову на бок. Скорее всего, одномоментно вдохнула воду. Он начал делать что-то вроде искусственного дыхания. Мешали ветки, днище под ногами ходило ходуном, полумрак скрадывал ее лицо, да и не умел он делать искусственного дыхания…

Художник схватил весла и несколькими сильными взмахами вывел лодку на свет. Точнее, на вечерние сумерки. Но на свету он увидел, что глаза девушки закатились, лицо безжизненно и по щекам разлилась восковая бледность. Он пощупал пульс — его не было.

Взявшись за весла, художник сперва погреб изо всех сил, но с каждым взмахом здравый рассудок брал верх. Девушке врач уже не поможет. Значит…

К лодочной станции художник подплыл спокойно. Там уже никого, кроме лодочника, не было. Обхватив девушку и положив ее голову на свое плечо, художник вынес тело на берег. Трудность заключалась в создании иллюзии, что его подруга сама перебирает ногами. Лодочник насторожился:

— Что с ней?

— Алкоголь, папаша.

— В лодке-то не нагваздили?

— Если есть претензии, то держи, отец.

Свободной рукой художник дал ему сотенную купюру и поволок девушку дальше. Она загребала ногами. Загребала ногами гравий на дорожке. Выручило то обстоятельство, что машину оставил у входа в парк. Открыв заднюю дверцу, он посадил девушку, вернее, положил на сиденье. И поехал.

Взвинченные нервы художнике успокаивались с каждым тактом двигателя. Что произошло? С юридической точки зрения — ничего. Казус. С медицинской — человек захлебнулся. С житейской — несчастный случай. Суть в другом: произошла незаурядная история, а незаурядные истории происходят только с незаурядными людьми.

Покрутившись по городу, художник нашел безлюдный сквер и опустил тело в цветы, казавшиеся черными в предночной летней полутьме.

Рябинин знал, что если он уволится из прокуратуры до пенсии, то только из-за выездов на места происшествий. Не принимала его нелюдимая натура концентрации народа, спешки, плача, вида крови и нервных импульсов. Леденцов, шагнувший в кабинет, хорошие вести приносил редко — его лицо было стянуто делом, оставленным там, за стенками прокуратуры.

Рябинину захотелось опередить:

— Боря, что новенького в оперативной обстановке?

— Сейчас был звонок дежурному… Гражданка срочно просит выслать наряд: гости попили-поели, а уходить не хотят.

— И ты приехал за мной?

— Для советника юстиции уголовный розыск припас кое-что поинтереснее.

— Не тяни.

— Труп, Сергей Георгиевич.

— Боря, неужели ты считаешь, что советнику юстиции, который еженедельно выезжает на происшествия, интересен труп?

— Женщина, — подсластил он информацию.

Рябинин не ответил, поскольку половая принадлежность трупа для выезда на происшествие значения не имела. Майор сведений добавил:

— В цветах.

— Что «в цветах»?

— Труп…

…Оцепление жиденькое, чтобы не кучковался прохожий люд. Оба эксперта уже ждали. Оперативник из местного отдела позаботился о понятых. Место происшествия… Тополя, припорошившие гравийные дорожки пухом, как изморозью; лужайка, пахнувшая свежескошенной травой; скамейки с бабушками и бегающими детишками… Место происшествия?

Но в газоне труп. В цветах. Вернее, на цветах, потому что низкорослым анютиным глазкам прикрыть тело женщины не удалось; им удалось его почти слить с собственным голубоватым тоном — разводы ткани платья вписались в газон органично. Лишь ноги светлели как бы ни к месту.

— Лет двадцать, — предположил майор.

Эксперт-криминалист сфотографировал место, позу трупа и сумочку, лежавшую чуть в стороне. Рябинин исследовал ее: дамские принадлежности, пузырьки и коробочки, нежно-пахучие. Студенческий билет на имя Сусанны Изотовой. Деньги. Значит, не ограбление?

Бланк протокола осмотра пришлось развернуть на капоте милицейской машины: гладко, удобно и тело видно. Рябинин поймал себя на возрастной глупости… Его удивляла не смерть молодой женщины, не факт преступления, не кровь на ее лице — какой труп без крови? — а анютины глазки, цветущие себе нешелохнуто.

— Боря, а ведь убили не здесь.

— Принесли.

— Привезли, — Рябинин кивнул на проезжую часть, пролегавшую в десяти метрах.

Следователь фиксировал слова судмедэксперта, но его интересовали не трупные пятна и ширина зрачков, а прежде всего, характер повреждений и время смерти. Эксперт до второго вопроса добрался:

— С момента смерти прошло приблизительно часов восемь-девять.

— Значит, пролежала всю ночь, — решил майор.

— На голове, от лба до теменной области, косовосходящая рана, — продиктовал судмедэксперт.

— Это причина смерти? — уточнил Рябинин.

Эксперт замешкался. Его пальцы в резиновых перчатках копошились в волосах девушки, словно что-то искали. После долгих минут заговорил с такой неопределенностью в голосе, что слова растягивались, как у заики:

— Э-э, кости черепа на ощупь… Ссохлись волосы, пропитанные кровью…

— Так какая же причина смерти? — задал следователь нетерпеливый вопрос, видимо, глупый для понятых, поскольку женщина в крови и причины смерти очевидны.

— Отвечу после вскрытия, — дипломатично вышел из положения судмедэксперт.

Главное известно: женщина погибла от удара по голове. Сейчас важнее улики и очевидцы. Ни того ни другого пока нет. Эксперт упаковал сумочку на предмет отпечатков пальцев. Приехала труповозка. Тело положили на носилки и затолкали в машину: слипшиеся от крови волосы твердым валиком закрывали глаза, безжизненная рука ударилась о дверцу, к платью прилипли давленные анютины глазки, оголенное бедро посинело… Майор сорвал два широкоугольных кленовых листа и вытер руку, которой помогал эксперту ворочать труп. Рябинин спросил вполголоса:

— Боря, как ты попал на нашу изящную работу?

— В детстве у меня был котенок. Как-то он забрался на дерево, на самую макушку. Ему не слезть, мне не достать. Он мяукает, я плачу. И шел милиционер. Подержи, говорит, мою фуражку. И котенка снял. Мне это так запало в душу, что вырос и пошел в милицию.

Рябинин ждал, как говорится, адекватного вопроса: зачем пошел в прокуратуру? Вопроса не последовало. Стоило ли его задавать человеку, протрубившему в следственных органах четверть века? Вместо вопроса майор протянул ему руку, ту, которой помогал грузить труп.