Чтение онлайн

Я выехал из леса по хорошо различимой в свете фар колее, вырулил на шоссе и поехал в Новосибирск — как оказалось, меня вывезли достаточно далеко — аж за карьер Мочище. Удивительно, что пейджер услышал сообщение.

Гнал я довольно быстро. Пусть приятель Колбасы и добрался до нее, но кассетой, видимо, он еще не завладел — пейджер я предусмотрительно забрал с собой, — а значит, мне надо поторопиться… Но так, чтобы гаишники, не приведи Господь, конечно, не тормознули. Мало ли какие гуси могут у них полететь? Начнут проверять аптечку, огнетушитель… А скажешь — ребята, давайте я вам забашляю и поеду, — так еще переглянутся и начнут, к примеру, выхлоп на «СО» исследовать. А денег у меня…

Я засунул руку в карман «трофейного» пиджака и наткнулся на деньги. Уж что-что, но пачки банкнот любой дурак в наши дни умеет определять на ощупь. Держа левой рукой руль, я вытащил одну пачку и даже присвистнул. Вот это да! С такими бабками ментам лучше не попадаться — или заберут себе, а тебя уроют, или же просто примутся за дознание — что и откуда. Сотня купюр с портретом президента Франклина даже для крутого парня немалая сумма. Десять тысяч долларов в пачке, а пачек целых три. Нечасто можно увидеть типа, разгуливающего по Новосибирску с тридцатью зелеными штуками в кармане!

Но пост ГАИ я благополучно миновал. В карманах пиджака, принадлежавшего убитому мной типу, оказались еще связка ключей, водительские права, выданные Анатолию Кольченко пять лет назад, и начатая упаковка трихопола. Издержки производства, невольно усмехнулся я. Теперь-то господин Кольченко находится в тех краях, где гонорею поймать весьма проблематично. Даже если очень захотеть…

К ресторану «Полярное сияние» я подкатил в начале первого. Возле главного входа стоял — я даже дух перевел от облегчения — синий «Хёндэ». Свой «Ниссан» я не стал парковать столь вызывающе, а отъехал на ближайшую платную стоянку. Прихватив с собой электрошокер, что лежал в бардачке — баловство, конечно, а не оружие, — я заплатил подвыпившему сторожу и почти бегом направился в кабак, из недр которого доносилась приглушенная музыка. В боку страшно жгло и ныло. К горлу подкатывала тошнота, голова трещала хуже, чем с похмелья. Повязка на пластырях держалась плохо, и что, интересно, я стану делать, когда кровь примется сочиться сквозь борт этого дурацкого пиджака се-ро-лимонного цвета?

Дежурившие в вестибюле омоновцы, по-моему, даже не обратили на меня внимание. Но это и к лучшему. Не став задерживаться в зале, где с пустой эстрады неслись звуки «фанеры» из динамиков, я сунулся в знакомый коридор. На этот раз «бык» оказался на месте.

— Куда прешь?

— Туда.

— Пошел-ка ты лучше…

— Послушай, ты же знаешь, что я не обижаю.

— Вали отсюда, я сказал! Колбасу знаешь?. Вот то-то. Теперь туда никому хода нет.

«Интересно, — подумал я, — а что, если сказать этому парню, что тип, стоящий перед ним, несколько минут назад голыми руками «сделал» Колбасу?»

Не поверит. Я достал из кармана сотню. Только уже зеленую.

— Хватит?

«Бык» колебался. Наверняка прошедший в «гримерную» ближайший помощник Колбасы что-то такое шепнул этому парню, и он теперь будет стоять тут, как каменная стена… Пока не наберется нужная сумма.

Но времени не было.

— Послушай. Я даю тебе еще одну, но если тебе и этого мало, я ухожу и…

— Давай и вали, — прошипел «бык».

Сделка состоялась. Я проскользнул в коридор, свернул в темный «аппендикс» с дверями. Из-за одной доносился дикий, совершенно неестественный женский смех, как есть после двух хороших косяков. А нужная мне дверь оказалась закрытой. Я прислонил к ней ухо — ошибаться не хотелось.

Но я не ошибался. «Ты будешь говорить, сука, или я тебе сиськи на спине узлом завяжу? Имей в виду — Толя мне разрешил делать с тобой все, что угодно. Хочешь всю жизнь на-раскоряку ходить — давай, молчи дальше». Послышались три приглушенных удара подряд, а следом за ними — отчаянный утробный стон. «Ну что, вытаскивать кляп? Будешь говорить?!»

Так, вот это уже совсем ни к чему. Ладно. Двери здесь хлипкие, думаю, не сильно будут сопротивляться…

Что и произошло. Я не стал примеряться, с какой силой надо бить в филенку, а просто разогнался и всей своей массой (а сейчас, когда перешел к сидячему образу жизни, живого веса во мне было килограммов восемьдесят) просто вынес, вернее, внес дверь внутрь комнатушки.

По счастливой случайности, я Аю не зашиб. Не зашиб и Женю, Толиного помощничка. Поэтому его пришлось угостить щелчком шокера, а потом — еще одним и еще одним. После чего как следует дал в кадык. Только после этого Женя успокоился достаточно для того, чтобы я мог разобраться в обстановке.

Картина была уже кое в чем для меня привычной. Допрос коммуниста (партизана, фашиста, врага народа — нужное подчеркнуть) с применением методов устрашения. Ая, одетая лишь в белье и колготки, сидела на стуле, прикрученная к нему электрическим проводом, а из ее рта торчала тряпка. («Молчи в тряпочку» — вот откуда, наверное, пошла эта поговорка, подумал я и непроизвольно хихикнул). В черных глазах стриптизерки застыли страх и боль, черные от туши слезы нарисовали вертикальные полосы на щеках. Я кое-как установил в проеме вырванную почти с мясом из косяков дверь, подпер ее банкеткой и только после этого вытащил кляп изо рта Аи. Та застонала и начала отплевываться, а когда я распутал большую часть провода, стриптизерка схватилась за желудок, согнулась, и ее стошнило.

— О-ох, убл-людок… — с трудом произнесла она. — Весь живот мне отбил, гад…

Последовал ряд непечатных и очень ярких эпитетов.

— Одевайся, — сказал я, протягивая ей одежду. — Уходить надо.

— А этот? — спросила она, — показывая пальцем на лежащего без движения Женю. — Его же нельзя здесь так оставить…

— Конечно. Помогай.

Скоро Женя оказался на том же стуле, где только что сидела Ая, так же связанный и с тем же кляпом во рту. Правда, с той разницей, что Женю вместе со стулом для вящей предосторожности пришлось положить горизонтально, чтобы ему было труднее прыгать и поднимать шум. Только тогда Ая принялась одеваться.

— Придет Толя — конец нам. Что же делать-то а? Как тебя зовут, Слава, вроде бы?

— Слава. Это Лора тебе сказала?

— Ох, Лора…

Рассуждать было некогда. Я только спросил:

— Мне-то кассету отдашь?

— Тебе — отдам… Но только потому, что так бы сделала Лора. А так — ни за что бы не отдала. Сломала бы ее, ленту изрезала и выкинула — и все дела.

Погасив в комнате свет и аккуратно закрыв дверь, чтобы не сразу стало ясно, что тут произошло, мы прошли через черный ход, дабы не сталкиваться с лишними людьми. Врезанный в дверь английский замок открывался только изнутри. Захлопнув эту дверь, мы отрезали себя от ресторанных помещений. Последняя дверь — тяжелая, двустворчатая, с пандусом, идущим через порог, оказалась закрытой изнутри на засов. Я дернул металлический стержень, и мы оказались на ночной улице. Пусть теперь кому надо, те и закрываются.

— У тебя машина? — спросила Ая.

— Да.

— Это лучше.

— Ну, еще бы…

Мы сели в мой «Ниссан». Ая жадно закурила, а я стал выезжать на дорогу.

— Куда едем?

— Ко мне…

— Можно подумать, я знаю куда.

— А, конечно. На Северо-Чемской. Водозабор знаешь?

Ближний свет, черт… Ну, хорошо. У меня еще вся ночь впереди.

Пискнул пейджер покойного Колбасы. «Завтра вопрос по второй машине», — прочел я. Ладно, это к делу не относится… К моему делу. Я выкинул пейджер за окно.

— Колбасу можешь не бояться, — сказал я. — Нет больше Толи Кольченко.

Ая даже вздрогнула.

— Как «нет»?

— Вот так. Я сам видел, как его задушили и переехали машиной.

— Стой! — вдруг сказала Ая.

— Какого черта?

— Это ты его убил! Ну и правильно! Теперь надо вернуться в кабак и, пока не поздно, прикончить того козла!

Так. Я об этом не подумал. Но хорошо знал одно: я — не убийца. Несмотря даже на то, что удавил своими руками ту гниду. Просто так подойти и прирезать или еще как-то лишить жизни человека, который не убивал мою женщину и не собирался убить меня, мне не под силу. Да, черт возьми, я это понимал. Поэтому даже не стал сбрасывать газ.