Чтение онлайн

— Вовсе нет, — потерянно сказал Гоша. — И вообще, эта запись сделана очень давно…

Камера качнулась и зафиксировала вывеску магазина «Аист».

— Магазин-то новый. — Я не мог не обратить внимание зрителей на этот факт.

— И перстенек ты что-то перестал носить, верно? — заметил Боцман. — Эх, если бы я знал, что ты хотя бы словом когда-то перебрасывался с этим Колбасой…

— Да мы же только так, шапочно, — начал Гоша. Затем последовал фрагмент с тостом, где хозяин квартиры, не выпуская камеры из руки, чокался с Колбасой. Ясно было, что поверить этому заявлению невозможно. Похоже, что и Гоша это тоже понимал.

— Так ты, наверное, и по девкам его от меня ходил, верно? — спросила Наташа. — Что, приятно было пальцы ей туда засовывать? Наверное, и не только пальцы туда совал?.. Все у тебя плохие, один ты хороший…

— Молчи лучше! Если бы тебе самой не понадобилась запись, все бы прошло чисто! Нет, повод для развода тебе понадобился! Хочешь, расскажу, что ты про него мне говорила? Хочешь, расскажу, как ты хвасталась своими похождениями по мужикам в школьные годы?..

— Нет!

— О черт, — простонал вдруг Боцман, увидев входившего в комнату человека, которого засняла положенная боком камера. — Это же… — Он вдруг замолчал. Я покосился на тестя и поразился: таким подавленным я его еще никогда не видел.

Но когда Гоша опять сделал подозрительное движение, Боцман снова стал самим собой.

— Сиди, — коротко приказал он.

Гоша замер. В это время запись прекратилась.

— Во всем виноват только один я, — вдруг глухо заговорил Гоша. — В том, что тогда попалась мне в руки эта дурацкая камера, и в том, что доверял этой хреновой проститутке…

— Сам ты хренова проститутка, — не выдержал я.

— Ненавижу вас обоих, — произнесла Наташа. — Особенно тебя, Гошка. Ну и плел же ты мне тогда…

— Ай да молодцы, ай да хорошие вы у меня, — заговорил Боцман. — Я давно уже почувствовал, что вокруг меня идет нехорошая возня. Вот только удара с этой стороны никак не мог ожидать. Сперва думал, Богданов химичит… Кстати, его кровь на вас, на всех троих… Значит, ты, доча моя, тоже была в центре всего этого?

— Прости, папа… — пролепетала Наташа.

— Бог простит, — усмехнулся Боцман. — Теперь мне все понятно. Первым меня подставил Кирсан. Впрочем, я успел подстраховаться. Тем, кому я очень мешаю по жизни, были нужны эти документы, чтобы сработать со мной без опаски — они хорошо знали, какой шум поднимется, как только со мной случится что-нибудь неладное. Они обрабатывают Гошу — ну там, Толя Колбаса теперь лучший друган, девочки из фирмы в любое время дня и ночи на халяву… Только добудь документы. Правда, известно, что Боцман — не дурак, не слишком он доверяет наемным деятелям. Значит, нужно лезть в семью. Горько, что я, отец, проглядел Наталью, но это, видимо, удел всех отцов; жаль, что моя дочь пошла в мамашу — стерву, каких свет не видывал… Тоже готовую на все, лишь бы заиметь деньги, много денег, еще больше… И быстро, сразу. Не буду гадать, сколько времени ушло у Гоши, чтобы договориться с Натальей, но Слава, насколько я теперь знаю, спекся быстро… И действительно, все бы ничего, заполучил бы Кирсан документы, а Слава, вернее всего, уничтожил бы эту запись, и на этом дело и кончилось… Думаю, Гоша, полагая, что мне скоро конец, посоветовал Наталье пожаловаться на Славу и предъявить копию записи, чтобы я разгневался, выгнал зятя вон и переписал все свое имущество на единственную дочь… Которая бы его получила, да и Гоше перепало бы что-нибудь, верно? Не иначе, моя дочь с радостью поддержала предложение. Пожадничали. А не будь этого, и история завершилась бы для вас обоих спокойно и без лишних проблем. Не помешали бы этому даже случайность — когда пропало электричество в квартире у проститутки во время записи, и женская непредсказуемость — когда проститутка вдруг неожиданно, наверное, для самой себя, обнаружила, что не в одних только деньгах состоит смысл жизни… Что, к сожалению, до сих пор не поняла моя дочь.

— А это ее идея была, — вдруг подал голос Гоша.

— Какая идея? — спросил Боцман.

— Ну, эта… Чтобы мы сделали копию с записи, и она бы пожаловалась…

— Молчи, ублюдок! — завизжала Наталья. — Врешь! Все ты врешь, подонок!

— Ну-ка, тихо! — потребовал Рябцев. — Я гляжу, вы друг друга стоите. — Он посмотрел на часы, потом нажал несколько кнопок на телефоне. — Петр Геннадьевич?.. Здорово, старый мусор… Да шучу я, ты же знаешь… У меня есть для тебя информация. Не далее как месяц назад, может, даже меньше, в городе появился господин Цветолюбов… Вадим Цветолюбов, бывший директор компании «Фармсиб»… Какие могут быть шутки? Жив он. Вместо себя он похоронил кого-то другого, причем явно сговорившись с известным тебе Кирсаном Башатовым — они встречались совсем недавно. Еще раз говорю — я не шучу! По всей видимости, они решили взяться за меня. Потом они возьмутся… Нет, не за нового директора. Там, если я правильно понимаю, все схвачено. Башатов может сейчас работать только с ним или с его людьми. Вот так. Таков передел. Сговор, вернее. И над всем этим сам знаешь чьи уши торчат… Правильно соображаешь, этого московского кукловода. Того, который взорвал лекарственный рынок «роскамовским» говном… Да наплевать мне на потребителей, я хочу, чтобы ты позвонил сам знаешь куда и проследил за тем, как будут снимать шкуру. Это можно сделать. А кое-какие показания можно вытрясти еще и… — Боцман посмотрел на Гошу. — Из Георгия Южакова, моего коллеги. — Это слово Боцман произнес с неповторимой интонацией. — Я его к тебе сам привезу. А ты тем временем можешь брать Башатова. Дай наводку информаторам: он сбрил бороду, ездит на белом «Мерседесе-300», номер, кажется… — Рябцев обратился ко мне: — Вспоминай, быстро.

Не знаю уж, из каких глубин памяти это выскочило, но номер машины словно бы сам собой свалился с языка. Боцман повторил его в трубку, а после этого набрал другой номер:

— Боря, заходи.

Боря вошел в квартиру буквально через несколько секунд; видно, он и впрямь дежурил где-то на лестнице. Я хорошо помнил этого шофера-телохранителя: с ним, так же как и с Гошей, я почти одновременно встретился в тот памятный вечер, когда гнался на «Жигулях» за джипом Виктора Эдуардовича… Почему же я тогда не отстал? Ведь все могло быть иначе.

— Борь, волына при тебе?

— Спрашиваете…

— Забери у этого кастет… Правильно, проверь, что еще там у него… Давай ключи, сейчас мы все сядем в машину и поедем ко мне на дачу… Я поведу, а ты приглядывай за друзьями-приятелями, чтобы они не вздумали по дороге засуетиться.

— Я понял, — произнес Боря.

— Значит, уходим, — резюмировал Боцман.

И мы покинули квартиру моей жены: Гоша, Боцман, его дочь и я. Шествие замыкал Борис, который погасил свет и захлопнул входную дверь.

На дворе стояла глубокая и довольно темная для июня ночь. Рябцев, подойдя к «Ауди», нагнулся, чтобы открыть дверцу, и вдруг мой тесть-авторитет едва ли не впервые показался мне не бандитом, держащим в страхе солидную часть города, а просто усталым пожилым человеком… Щелкнули дверные замки.

— Ты, — обратился Боцман ко мне, — садись вперед, рядом со мной… Боря, Наташу и этого… — Боцман показал пальцем на Гошу, — пропусти на заднее, и сам тоже садись…

Я обогнул машину (снова мелькнула мысль удрать, но куда уж там…) и плюхнулся на переднее сиденье «Ауди». Наталья и Гоша, молчаливые, ждущие свою судьбу, уже сидели сзади. Боря захлопнул дверцу. Боцман сел за руль.

— Кассету забыли, — вдруг сказал он. — Чего же ни одна ворона не напомнила?

Никто не отозвался. Боцман секунды три принимал решение.

— Славочка, сходи-ка и принеси ее сюда, — сказал мне Рябцев. — А чтобы у тебя не появилась мысль сделать финт ушами, с тобой сходит Боря… Ну, чего сидишь?

Я открыл дверцу.

— А эти? — спросил Боря, когда я уже вынес обе ноги из машины на асфальт.

— Ну, неужели не справлюсь? — проворчал Виктор Эдуардович, вставляя ключ в замок зажигания.

Это были его последние слова. А в следующей миг я ослеп и оглох. Только что я сидел на краю сиденья машины, будучи частично снаружи, а мгновение спустя сообразил, что меня словно бы размазало по вертикальной кирпичной стене. Когда слух и частично зрение вернулись, я уже валялся возле двери подъезда, а вокруг все было залито зловещим оранжево-красным светом от горящего факелом «Ауди». Пламя, подпитываемое горючим, жадно пожирало обивку и оснастку салона, а также тех, кто все еще оставался в машине… Я невольно провел рукой по лицу. Бровей и части волос на голове не было, кожу жгло невыносимо, но глаза остались целыми. Похоже, больше никого из машины не вынесло…

Я не стал терять время и поковылял за кассетой — не хотелось мне оставлять подобный трофей никому. Обошлось без переломов и вывихов. Жильцы подъезда, услышавшие взрыв, уже всполошились: где-то стукали двери, раздавались встревоженные голоса… Когда я спускался вниз, послышались звуки милицейской сирены, а когда, никем не преследуемый, уходил дворами прочь от дома, услышал и трубный зов пожарной машины. Итак, те, кто охотился на Боцмана, добились-таки своего.

Задерживаться в Новосибирске, как я полагал, было опасно. И казалось странным, что вместо убийцы на меня спустя считанные дни вышли судебные исполнители: оказалось, что в завещании Виктора Рябцева упоминалась и моя фамилия: Боцман отписал мне тридцать новых рублей. Очевидно, это завещание он составил в тот вечер, когда я сидел под замком в чулане. Намек был понятен, непонятно было лишь то, что я оказался в наследниках. Не иначе, Рябцев действительно вознамерился оставить меня в живых. Вот только, интересно, сдержал бы он слово Боцмана, данное им в день нашего знакомства, или нет?..