Чтение онлайн

— Дядя Ежи, а дядя Ежи! — окликнул он Корду.

— Чего тебе?

— Я спросить хотел. Почему по углам замка плахи с колодами стоят? И почему их проверять надо, чтобы, значит, все в исправности да готовности было?

Корда повернулся и сказал внушительно:

— Таково повеление пфальцграфа Турцо. — Он помолчал и добавил с кривой усмешкой: — Ну, и решение суда тоже.

— А что сие означает?

— Ты что, и вправду не знаешь? — Корда смотрел недоверчиво.

— Нет, — выпучил глаза Ласло. Кое-что об узнице замка Шетче он, конечно, знал, как и все в Трансильвании, но сейчас лучше прикинуться неотесанной деревенщиной.

— Эшафоты, — наставительно проговорил Ежи Корда, — это знак того, что в замке находится приговоренный к смерти. Приговоренная… О «кровавой графине», небось, слышал?

— Так мы саму Волчицу охраняем?

— Ее самую. Эржбету Батори.

— В нашей деревне ею детей пугают.

— И правильно делают. Кровь человеческую пила, будто упырь какой. В крови девственниц купалась. Сколько сотен девушек на тот свет отправила, никто сказать не возьмется. 650 — это точно, так по ее дневнику выходит. Да только наверняка больше. Не марать же бумагу из-за каждой служанки, верно?

— А про дневник вам откуда известно? — с почтительным сомнением спросил Ласло.

— Э, парень, мне многое известно. Я в те годы при графе Турцо в личной охране состоял. И когда он первый раз к «волчице» приехал — для разговора, и когда 29 декабря 1610 года с обыском к ней нагрянул. В этом замке все и происходило.

Подвал смерти

Дверь сотрясалась от ударов.

— Откройте!

Наконец заскрежетал замок, и дверь приоткрылась. Корда не стал тратить время на слова, двинул в морду открывшему так, что тот подавился выбитыми зубами. Ежи перешагнул через упавшего на колени человека, отодвинул засов, распахнул ворота и поклонился графу Турцо.

— Пожалуйте, господин.

Граф Турцо тронул поводья и въехал во двор замка. Корда помог ему спешиться. Встал по правую руку. Где-то вверху хлопнула ставня. Стражник поднял голову и увидел в окне отвратительную, изъеденную оспинами рожу с носом крючком и острым подбородком. Шут графини! Корда его видел в прошлый приезд и запомнил, естественно. Разве такую образину забудешь?

— Это Фичко, — сказал граф. — Быстрее.

Через большую залу, не обращая внимания на прижавшихся к стенам слуг, они — граф и десяток стражников во главе с Кордой — прошли к покоям Эржбеты Батори. У золоченых дверей граф помедлил, потом повел бровью, и Корда толкнул узорчатые створки.

— Что вам нужно, кузен? — надменно спросила высокая женщина с роскошными волосами и бесподобной белизны кожей. Прекрасные глаза ее гневно сверкали, в них не было и тени страха. — Явились без приглашения, со стражей… Отвечайте!

— Сегодня, графиня, я предстаю перед вами в ином качестве, нежели в прошлый мой визит. Не как кузен и даже не как правитель Восточной Венгрии, а как личный посланник короля нашего, Матиаша II.

— Что угодно Его Величеству?

— Его Величеству угодно, чтобы замок ваш был осмотрен со всем возможным тщанием. И вы сами виноваты в этом, графиня. Несколько месяцев назад, когда я приезжал к вам для дружеской беседы, вы ввели меня в заблуждение. Мы говорили о девяти трупах, благодаря записям преподобного Януша Поникенуша, найденных в подземном ходе близ вашего замка. Вы объяснили: девушки умерли от какой-то заразы и лишь по этой причине были погребены спешно и не по-христиански. Я принял ваше объяснение. И явно с этим поторопился. Медики, по моему приказу осмотревшие трупы, единодушны в оценке: раны на телах, пусть тела эти и плохо сохранились, свидетельствуют о предсмертных мучениях и изощренных пытках. Поэтому я здесь.

За все время речи графа ни один мускул не дрогнул на лице Ежи Корды. А ведь он знал, что граф недоговаривает, лукавит. Как-то, стоя «на часах», он стал невольным свидетелем разговора графа с другими родственниками графини. Никто из высоких гостей, прибывших в резиденцию пфальцграфа, не сомневался, что трупы в подвале — дело рук Батори и ее подручных. В последние годы графиня так поиздержалась, что не могла позволить себе и такую малость, как безымянные могилы где-нибудь в чащобе леса. Покойников закапывали как и где придется, а то и просто выбрасывали в реку — иногда целиком, иногда предварительно расчленив. И вот теперь представителям двух могущественных трансильванских родов, Батори и Надашди, предстояло выработать такую линию поведения, чтобы сохранить в неприкосновенности главное — честь и богатство Эржбеты. С честью понятно: нельзя допустить, чтобы имя столь славное трепалось и поносилось на каждом углу. Что же касается богатства… Если Эржбету обвинят в колдовстве, то все, что она имеет, отойдет церкви. И пусть замок Девено уже продан графиней, а замок Бецков год назад заложен, но кое-что осталось и этого оставшегося жалко. Рядили долго и порешили: без лишнего шума упрятать родственницу в монастырь.

— Я удивлена, граф, — величественно произнесла графиня.

Еще бы ей не удивляться, усмехнулся про себя Ежи Корда. Вроде договорились по-родственному, и вдруг такая незадача. А дело потому так повернулось, что несколько дней назад от короля Матиаша, напуганного решимостью венгерского парламента положить конец кровавым бесчинствам Волчицы, пришло распоряжение довести до конца расследование, начатое по его повелению в марте этого года. И перво-наперво надлежит обыскать подвалы замка Шетче на предмет тел погибших, а также изъять дневник графини, в котором, по слухам, имеется полный список ее жертв. Против короля не пойдешь, вот и отступился Турцо от былых намерений, видимо, оценив нынешнее свое положение дороже преданности родственным чувствам.

— Я оскорблена, граф, — сказала графиня.

За ее спиной заколыхалась тяжелая портьера, явив присутствующим мерзкую физиономию шута. Тонкие губы карлика зашевелились. Что он шептал, Корда не слышал, а вот графиня, похоже, поняла, что ей пытается сообщить Фичко. Она побледнела, хотя, казалось, это было невозможно, учитывая мраморную белизну ее кожи.

Граф повел плечом. Корда шагнул вперед, схватил карлика за шиворот и приподнял над полом, засыпанного угольной крошкой. Встряхнул и вопросил грозно:

— Где?!!

Карлик залопотал, захлюпал, забрызгал слюной. Корда другой рукой ухватил шута за горло, сжал. Лицо Фичко побагровело. Длинный язык, рассеченный на конце надвое, подобно змеиному, вывалился изо рта. Маленькая ручка поднялась и показала на портьеру.

— Идите, — велел граф Турцо. — И найдите.

Корда шагнул в проход, волоча за собой карлика. Двое стражников из охраны пфальцграфа последовали за ним. Пройдя низким коридором, они оказались в комнате, посредине которой стоял стол. Ничем не прикрытая, на нем лежала обнаженная девушка. Она была мертва.

— Господи! — прошептал Корда, приблизившись к страшному ложу.

Тело девушки было испещрено сотнями небольших ранок, на которых бугрились корочки спекшейся крови. Но по-настоящему ужасало другое: из-под ногтей девушки торчали длинные иглы. На каждый палец их приходилось от трех до пяти, и потому руки покойницы напоминали чудовищные веера.

— Кто это? — стражник встряхнул карлика.

— Дорица, — просипел полузадушенный уродец. — Горничная. Вчера умерла. Быстро… Почти.

— Веди в подвал! — приказал стражник и разжал руку.

Карлик шлепнулся на пол и заворочался, пачкаясь в угольной пыли и… Корда присмотрелся и понял: пол залит кровью. Ее было так много, что так просто не вытрешь, не уберешь. Очевидно, сначала ее посыпали угольной крошкой, давали впитаться, потом крошку сметали и только после этого начинали драить щетками гранитные плиты. Впрочем, может быть, до последнего и не доходило. Зачем, если не сегодня, так завтра тут снова будет грязно?

Фичко в некогда белом шутовском наряде с блестками, сейчас исчерченном красными и черными полосами, встал на четвереньки и побежал в угол комнаты, к маленькой дверце инкрустированного дерева.