Чтение онлайн

Кто-то возрождал старинные уральские традиции. Это в наших краях не такая уж редкость. Старательство было уничтожено в конце двадцатых, а теперь вот времена стали «получше», жить стало веселее, и народ вновь принялся добывать уральские каменья да мыть золотой песочек.

Узнав это, решили по черной тропе сюда больше не ходить. С одной стороны, не надо людям мешать, а с другой, как говорили раньше, золото — кровь. Это уральский люд знает доподлинно.

Почти у каждого в родне кто-нибудь занимался старательством в давние времена. Только добром все это не кончалось. Впрок никому не пошло. Никто не разбогател, миллионером или фабрикантом не стал. Редко кому на пользу. Да и какая польза? Разве что для хозяйства коня купил или корову. Кто дом новый поставил, но это редкость, да все равно потом пошло все прахом — раскулачили.

Многие из старателей пропали, и неведомо где. Кто в тайге сгинул, а кто в кабак пошел и не вернулся.

Был и у Кости по бабкиной линии родственник — камешками занимался, когда жили они в селе Грязновском в начале века. Михаил Крюков, здоров был как бык. Шесть пудов на колокольню на себе поднимал на спор. Своенравный был мужик, в Бога не верил — по тем временам крамола и позор на всех родственников.

Мимо церкви проезжал, креста на лоб не накладывал. Лошадь у Федора была под стать хозяину. Высокий непокорный жеребец Буско. Никого не признавал, кроме хозяина. Вынослив был исключительно, бегал резво и на большие дистанции ходил быстро. Девять пьяниц возил, десятого — нет. Может, различал по весу или еще как. Но пробовали и на ходу запрыгивать в сани, и прятали одного под тулупом. Конь будто считать умел. Стоял как вкопанный, а если на ходу — сразу садился посредине дороги.

Старателей еще называли хитниками. Поселок даже раньше был, назывался Хитный. На старых картах название еще осталось.

Царская власть тоже гоняла старателей. Не хотела, чтоб простой народ жил получше. Вот и приходилось хитникам прятаться, собираться по ночам у костров и при свете луны торговаться песочком да камушками.

А где ночь да луна, там и закон-тайга. Кто сильнее да похитрее — удавалось и заработать кое-что, и в живых остаться.

Дела всякие бывали: и честные, и неправые. Но уж винить некого было. Сам сунул голову в пекло, а там пан или пропал, как повезет. Торговались долго: и об одежду камушки терли, и ногтем ковыряли, и в рот брали, слюнявили. Потом доставали, смотрели на луну, на костер.

Самый главный показатель — цвет. Отсюда и название «изумрудный». Это сейчас, за границей считается: все, что зеленее тетрадного листа, — изумруд. А тогда, встарь, к цвету основное внимание. Да еще трещинки смотрели: если есть трещинка — цена не та. А можно было и вообще за бесценок взять трещиноватый.

Зато если камень попадался чистый да крупный, без трещин, цена была… Торговались долго, упорно, иной раз и не сразу договаривались. Привозили заезжих с большими деньгами, иногда и до греха доходило.

Когда из шубы вытряхнут да деньги отберут — еще ладно. А некоторые продавцы вместе с ямщиками пропадали.

Так вот и Федор: муслякал-муслякал камень, то на костер смотрел, то на луну. Выбрал момент, прыгнул в сани, гикнул-свистнул, и Буско унес хозяина от погони.

Из леса-то ушел, а в селе достали. Приковылял однажды домой, успел накинуть крючок на дверях и свалился, вымолвив «сволочи». Девять ножевых ран, две в сердце. Монастырский фельдшер, осматривавший Федора, удивлялся: с такими ранами на месте падают, а он из кабака домой дошел. Жил бы нормально — до ста лет дожил бы.

Сам погиб, и у родственников дом спалили. Ладно бы только свой сгорел, а то еще и шесть соседских запылало. Пришлось из села уезжать.

Кто с горным людом дело имел, знает: жадничать нельзя и обманывать себе хуже. Если фарт в руки пришел, если Хозяйка тебя вознаградила, держи ухо востро. Будет тебе большое испытание, и как через него горя не хлебнуть.

Так что на Бугор Костя с товарищами старались не ходить. Зимой по снегу, когда за зайцем бегали, иной раз заглядывали. Работают ли еще? А то намыли по ведру золотишка да уехали в Израиль или Америку.

Осмотрев, ничего не трогали, не ломали. Вредительством не занимались. По чайникам и не спрятанным кастрюлям не палили.

Самим заниматься таким тяжким трудом желания не было, а другим мешать не хотели.

В городе уже многие знали, что за Шадринскими покосами кто-то золотишко моет. Поговорили, посмеялись, но лезть мешать не собирались. Мешаться и путаться — себе дороже.

Сколько лет прошло, а память о старателях осталась. Теперь вот снова копают. Опять людям захотелось лучшей доли. Или допекло так, что кроме тяжелого каторжного труда киркой да лопатой ничего не осталось.

К десяти часам Костя взял второго рябчика. Пришлось снимать рюкзак. Рябчиков в боковой карман, чайку пивнуть — и дальше. Два выстрела — пара рябчиков. Патронов с собой Костя много не брал. Два подсумка по восемь штук и три пули в кармане отдельно.

Дробь разная — и мелкая и нулевка, да еще один патрон картечи. Как правило, этого хватало на все виды охоты, еще и с остатком.

Вдалеке прозвучал выстрел, через мгновение второй — и дикий крик. Через секунду еще выстрел. Контрольный, как сейчас любят говорить телерепортеры, захлебываясь от нетерпения, рассказывая об очередном убийстве. У охотников это называется «добрать».

Что за крик? На зверя не похоже. Человек? Вроде бы тоже не похож. Еще выстрел. Тишина. Все выстрелы отличались друг от друга. Первый из ружья, второй похож на карабин, а третий? Глухой.

И слабый, как хлопок. Может, зверя добивали? Опытное ухо в лесу много что может услышать. Это для неопытного человека все выстрелы одинаковы. Выстрел в чистом поле отличается от выстрела в лесу, как небо от земли. Даже в лесу, на прогалине или квартальной звук отличается от выстрела в чаще. И звук от карабина заметно отличается от звука гладкоствольного ружья.

С напарником, ходившим раньше с Зубовым, до того натренировались, определяли, по кому выстрел и попал или нет. Процентов на девяносто угадывали. А звук ружья товарища отличали без проблем.

Как в загадки играли:

— По кому стрелял? По рябчику? Не попал?

— Точно, не попал. По рябчику мочил. Улетел.

А сейчас вот прислушиваться приходилось к чужим выстрелам. Лет пять, как на охоту стало ходить опасно. Пропадать стали охотники. Человек десять кануло в неизвестность. Кого нашли, а кто и до сих пор неизвестно где.

Одного нашли в речке, с проломленным черепом, в двадцати метрах от дороги. Ружья нет. От другого только кости в костре да фуражка в кустах. Ружья тоже нет.

Дурацкое время. Из-за ружья, из-за железяки людей убивать. Сейчас бери разрешение и покупай на здоровье. В Екатеринбурге всякие ружья есть. Новые, старые, а цены — от пятидесяти тысяч и до стоимости подержанной автомашины. Если уж на то пошло, поговори с народом — и незарегистрированное достанут, не проблема. Людей-то зачем крошить?