Чтение онлайн

Сергей встал перед ней.

— Опомнись. Уже поздно. Чего ты хочешь?

Она тихо ответила:

— Я еду к Олегу.

— Марина, он лежит в реанимации. К нему все равно не пустят.

— Меня пустят. Не останавливай.

Сергей, ничего не говоря, оделся. Взял ключи от машины, открыл дверь и сказал Марине:

— Я с тобой.

Сергей сосредоточил все внимание на дороге, не позволяя себе ни о чем постороннем думать. Они с женой едут в больницу к Олегу. Его состояние настолько серьезное, что Марина хочет быть рядом и помочь. Он отбросил все посторонние мысли, слишком невероятным казалось истинное положение вещей.

Марина сидела молча с сухими глазами, но то, что выражало ее пустое и какое-то бесцветное лицо, пугало.

Начавший накрапывать вечером дождь постепенно усилился. Сергей не понимал, зачем он спешит, но делал все возможное, чтобы поскорее добраться до больницы. Выехав на проспект, он успокоился, осталось совсем немного. Рядом с больницей блестел огнями Дворец Культуры. Люди спешили на концерт. Объехав вереницу машин, он остановился перед воротами больницы. Опередив Марину, вышел и сумел договориться со сторожем, чтобы их пропустили.

Зеленый дворик. Памятник. Корпус «травмы». Оставив одежду внизу, они беспрепятственно дошли до отделения реанимации. На звонок вышла медсестра и спокойным усталым голосом стала объяснять, что войти сюда нельзя, что больной в очень тяжелом состоянии. Сергей с трудом уговорил ее позвать врача. Время тянулось медленно. Марине казалось, что она сможет что-то изменить, если сумеет войти к Олегу.

Вышел врач. Совсем еще мальчишка. Повторил все то, что сказала медсестра, потом взглянул на Марину и добавил:

— В крайнем случае, мы могли бы пустить близких.

Сергей ответил за Марину:

— Кроме отца у него никого нет, а с ним мы не можем связаться.

Врача позвали, он поспешно ушел в отделение.

Прошло еще немного времени. Казалось, про них забыли.

Вдруг дверь отворилась, и вышел врач. Он посмотрел на Марину и спросил:

— Так вы Марина?

Она кивнула.

— Сейчас переоденетесь, и вас проводят. Но предупреждаю, держите себя в руках. Он не приходит в сознание.

Врач ушел. Сердитая медсестра принесла им халаты и тапочки. Потом, ни слова не говоря, развернулась и пошла по коридору. Марина так же молча — за ней. Чистый блестящий пол и голые стены. Пусто. Нет ничего, на чем можно было бы задержать взгляд. Время вдруг остановилось. Длинный коридор. Спина медсестры. Приглушенные шаги. И отчаянная надежда: может быть, все обойдется. С ним ничего не должно случиться, пока она так сильно любит его. Марина шла по шашечкам линолеума и думала: «Вот если сейчас она три раза подряд ступит в самый центр квадратика, все обойдется. И Олег поправится». Медсестра аккуратно ступала в центр, и Марина радостно думала: «Он спасен». Знала, что это глупо, и все же вопреки всему слабая надежда начинала теплиться в ней.

Медсестра вошла в палату и попросила подождать, оставив дверь приотворенной. Оттуда доносились приглушенные голоса и какие-то неясные звуки. Что-то упало, отодвинули и повезли какой-то тяжелый предмет. Марина ловила каждый шорох. Вдруг совершенно отчетливо послышался голос Олега. Он что-то произнес, она не разобрала что, а потом совсем ясно услышала свое имя.

У Марины гулко забилось сердце. Она, забыв про запрет, бросилась в палату и замерла у входа. Посередине большой светлой комнаты стояла высокая кровать на колесиках, на которой, видимо, лежал Олег, и возле нее что-то делали люди в белых халатах, заслоняя от Марины его лицо. Знакомая медсестра недовольно посмотрела на нее и, укрепив трубочку, отодвинула капельницу в сторону. Врачи расступились, и Марина подошла к кровати. Олег лежал на спине, голова была наполовину забинтована. Она, не отводя от него глаз, села на подвинутый стул. Провода. Приборы. Губы, подбородок, плечи, грудь и совсем не поврежденная правая рука. Вдруг он опять заговорил бессвязно, но можно было разобрать ее имя. Заметался, сжал зубы так, что заиграли желваки, и начал неожиданно грязно ругаться. Медсестра стала готовить шприц. Марина приблизила свою руку и осторожно дотронулась до его пальцев. Он затих. Медсестра ушла за ширму.

Сергей некоторое время постоял на пороге. Его, казалось, никто не замечал. Он со смущенным лицом вышел в коридор на цыпочках, стараясь не потерять неудобные, все время сваливающиеся тапочки. Он чувствовал, что он лишний, но не знал, куда ему деться и как оставить Марину одну.

Марина окаменела рядом с Олегом. В груди была пустота. Ей казалось, что она уже не сможет встать со стула. Она не чувствовала свое тело, жила только рука, сжимающая беспокойные пальцы Олега. Марина не смогла бы сказать, сколько времени она так просидела. Приходил врач, но только осмотрел Олега, ничего не сказав ей. Медсестра ставила капельницу и попросила Марину отойти. Но едва она разжала свои пальцы, как Олег заметался. Марина испуганно вернула свою руку на прежнее место, и медсестра сделала все, неудобно перегнувшись через Марину. Их оставили одних. Тихо. Время текло медленно, но неотвратимо. Капало лекарство в капельнице. Забормотал Олег. «Марина… Дочка…» Забеспокоился. Марина стала гладить его руку и ласково успокаивать: «Все пройдет. Потерпи чуть-чуть. Я буду рядом и больше никуда не уйду. Я так люблю тебя…» Он не мог ее услышать, но вдруг затих.

Марина не чувствовала слез, которые текли у нее по щекам. Она шептала Олегу о своей любви, о том, чем было полно ее сердце, что прежде она бы ни за что не произнесла вслух. Она говорила о том, как они будут счастливы, когда Олег встанет на ноги, как все будет просто и понятно в их жизни. Она обещала непременно родить ему дочку. Она благодарила Бога за то, что встретила Олега и просила сжалиться над ними и не разлучать. А рядом ей вторил о своей любви бессвязным шепотом Олег.

Марина, начав говорить, не могла остановиться и, несколько раз входившая медсестра, смущенно выходила, не решаясь потревожить ее. Марина говорила и плакала. Она плакала о неизбежной разлуке, о том, что не успела ничего раньше сказать Олегу, о своей ужасной вине, о дочке, которую он вряд ли увидит, о его бедной загубленной жизни и о своем страшном одиночестве.

Медсестра убрала капельницу и вышла. Все оставалось в прежнем положении. Олег забывался и время от времени замолкал, потом начинал говорить, то более, то менее возбужденно и всегда об одном.

Марина сухими расширенными глазами смотрела на него. «Боже мой, разве может он сейчас уйти от меня, когда мы оба полны любовью? Неужели мы так ничтожны, что сила нашего чувства не может ничего изменить? Разве это справедливо?»

Марина сжимала пальцы Олега, и временами ей казалось, что он слабо отвечает, и она опять начинала отчаянно надеяться на чудо. И про себя принималась истово молиться первыми пришедшими ей в голову словами. Но взгляд ее падал на его разбитую голову, и в памяти всплывали безнадежные слова докторов, и она опять ощущала бессилие и ужас перед неизбежным.

Под утро Олег забылся. Сменились врачи, но Марину не трогали. С Олегом что-то поделали. Марине принесли чашку кофе с булочкой и советовали поесть. Она послушно попыталась отпить глоток, но больше не смогла.

Марина хотела, чтобы их оставили одних, но врачи все толпились вокруг Олега, и по их лицам она виде=-ла, как плохо его положение. И не было сил отчаиваться, и не было сил обманываться.

Все больше Олег мучился, и все чаще к нему подходила медсестра со шприцем.

Она не заметила, когда его не стало. Он крепко сжимал ее руку, и она не могла поверить, что его уже нет.

Пришли люди и повезли его куда-то, она хотела идти с ними. Ей не разрешили. И она видела, что нет смысла спорить. Она не знала, что ей теперь делать. Молоденькая медсестра, с сочувствием глядя на нее, проводила ее до лестницы. Марина спустилась вниз. К ней подошел муж. Все было кончено.

Сергей сидел на кухне и внимательно разглядывал большого коричневато-рыжего петуха. Петух был искусно вышит Мариной и вставлен в красивую рамочку, которую он сделал своими руками. Сергей не только многократно видел его, но он даже сам натягивал и укреплял полотно, спорил с Мариной, когда они выбирали для него место и потом вешали на кухне. Но сейчас он смотрел на него, как в первый раз. Мощная грудь, острый загнутый на конце клюв, яркий алый гребень, роскошные зеленые перья на хвосте и широко расставленные сильные лапы. Сергей так долго смотрел в одну точку, на грудь птицы, что перестал видеть все изображение в целом, а различал затейливые переходы полутонов, пересекающиеся линии, запутанные лабиринты, сложенные из крохотных аккуратных крестиков. И это его странным образом успокаивало и умиротворяло. Он скользил взглядом по мелким разрозненным штрихам, казалось бы, не связанным между собой, но странным образом выстраивающимися в законченное изображение. И ни убрать, ни добавить ничего нельзя. Все на месте и нет ничего лишнего.