Чтение онлайн

— Спасибо, пани Вишневскова, — поблагодарил меня подполковник Шуселка. — Все, кроме задержанного, могут быть свободны.

Подставные гуськом вышли за дверь, откуда послышался мелодичный звук расстегиваемых наручников. Потоптавшись у двери, я напомнила подполковнику об Ашере.

— Да-да, конечно, — кивнул он. — Вы с вашим спутником свободны и можете лететь обратно к себе. Документы я подпишу.

Трофимчук поднялся со стула. Конвоиры схватили его за локти.

— Я хочу сделать заявление, — хрипло произнес он.

— Простите, что он сказал? — Трофимчук говорил по-русски, а полковник не понимал.

— Он хочет сделать заявление, — перевела я.

— Пани Вишневскова, если вас не затруднит… У меня сотрудники, знающие русский, сейчас на участке. Здесь, как на грех, никого не осталось.

— Хорошо, — согласилась я и села за стол напротив задержанного. — Я переведу.

— Так что вы хотели заявить? — спросил подполковник.

— Я буду сотрудничать со следствием и расскажу все. Взамен я прошу дать мне меру наказания здесь, в Чехии, и не выдавать меня ни Израилю, ни Беларуси, ни России, гражданином которой я являюсь.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес Шуселка. — Я передам руководству вашу просьбу, а сейчас расскажите, как было дело.

— Зовут меня Макар Тихомиров. Мне двадцать восемь лет, и кроме как убивать, я ничего не умею. В Чечне попал в плен, ночью задушил голыми руками мальчишку, приставленного меня стеречь, и убежал. Но я не хочу даже вспоминать об этих годах.

Вернувшись в Кинешму, откуда родом, я узнал, что меня похоронили, мать запила от горя и, пьяная, замерзла в сугробе — я был у нее единственный сын. Квартиру заняли чужие люди, а меня военкомат поселил в общежитии на улице Урицкого. Работать я стал цилиндровщиком бревен на деревообрабатывающем комбинате «Кинешемский леспромхоз». Возвращался домой, пил и валился спать — меня грызла тоска. Дом стоял возле железной дороги, и я, смотря на проносящиеся мимо меня поезда, думал, что вот так мимо меня проносится настоящая жизнь.

Я добрался до столицы и там, в одном кабаке, познакомился с Ароном — он приехал из Израиля и вербовал рабочих на стройки, обещал хорошие деньги. Но я сказал ему, что строить не могу, руки заточены под нож и автомат, на что он серьезно ответил, что и на такой товар найдется купец.

Через три дня мы встретились на какой-то квартире, где, кроме нас, был еще смуглый кучерявый человек, не говоривший ни по-русски, ни по-английски. Арон все время переводил и вид имел весьма лизоблюдский, словно хребта у него и вовсе не было. Смуглый вел себя барином, разве что пальцы не растопыривал, а в конце беседы что-то сказал гортанно и вышел из комнаты. Арон после его ухода упал в кресло и проговорил: «Парень, под счастливой звездой живешь. Все решено как по писаному. Но учти — мои пятнадцать процентов комиссионных».

Через несколько дней мне принесли паспорт с визой и билет на имя Василия Трофимчука, белоруса. Я вылетел в Израиль и остановился на вилле у смуглого — его все звали Бузагло. Что это — имя или фамилия, я не понял.

Первым моим клиентом был некий Эфраим Маген. Он обычно ходил с охраной, но раз в неделю ездил к любовнице только в сопровождении шофера. Как только он вышел из машины, я пронесся мимо на мотоцикле и в упор застрелил его. В газетах стали писать о переразделе мафиозного рынка.

А потом мне поручили любыми средствами добыть шифр от банковского сейфа у женщины по имени Карни Маркс. Причем я не должен был останавливаться даже перед убийством, если не найду шифра, в котором должно было быть контрольное слово из шести букв и восьми цифр. Я перерыл всю ее виллу, но шифра не нашел, и тогда меня послали сюда, в Прагу.

Я не следил за ней и ее провожатыми — ведь еще в Израиле мои хозяева знали, куда она направляется, и сделали мне подложное письмо в пражское общество. Я подхватил проститутку для конспирации и отправился на задание.

А потом на прогулке, когда я, подкараулив момент, напал на нее — она пошла в кусты, — то эта дура стала кричать! Пришлось ее заколоть. Но я не хотел! Честное слово. Просто мне нужна была ее сумочка — ведь я все перерыл, и сумка была последней, куда я еще не заглядывал!

У этой Карни вообще не оказалось никаких бумаг! Зачем только ее надо было убивать? И тогда я отправился к ним в гостиницу, чтобы завершить начатое. Но и там ничего не нашел. На меня разозлились хозяева и приказали срочно прикончить их самого главного конкурента. Пришлось подложить взрывчатку в автомобиль. И меня тут же поймали. Ума не приложу, как это вышло!

Задержанный замолчал, а я перевела дух: все же непросто переводить на язык, которым не пользовалась лет пятнадцать.

— Большое спасибо, пани Вишневскова, — поблагодарил меня подполковник Шуселка. — Вы нам очень помогли.

— Если можно, подполковник, я могла бы задать вопрос задержанному?

— Пожалуйста.

— Скажите, Василий, — спросила я, — о каком банке шла речь в вашем рассказе?

— Не знаю, — буркнул он. — О каком-то пражском. А что, вы нашли шифр?

— Нет, к сожалению. Да и не искала. Я всего лишь переводчик.

— Эх… Это уже все равно, — махнул он рукой.

С бумагами на выход я вернулась в комнату, где с истосковавшимся Ашером пили кофе двое полицейских, показала разрешение на выход, и мы вышли под чуть накрапывающий дождик.

— Ну что, дорогая, пойдем собирать чемоданы? — грустно спросил он.

— Пойдем… А что делать? Не задалась у нас поездка. Как-то все перемешано: потомки бен-Бецалеля и казино, первое издание «Капитала» и наемник из Чечни в израильских сандалиях. Сюр, трагикомедия ошибок. Давай хоть напоследок погуляем по Праге. Когда еще мы увидим такой дождик?

Мы прошли тихими улочками к автовокзалу, вышли на улицу На Флоренце, а оттуда, мимо отеля «Империал» с фасадом в стиле ар деко, прошли по улице На Поржичи. Около большого здания банка с надписью «Banka-legioneri» Ашер остановился и предложил:

— Давай зайдем. У меня деньги кончились, я хочу снять немного.

Мы зашли под высокие своды банка. Ашер отправился искать банковский автомат, а я восхищенно осматривалась по сторонам: мне нравились и стеклянный сводчатый потолок, как в парижских пассажах, и элементы кубизма в интерьере, и многочисленные рельефы на стенах. Воистину, любое здание в Праге — произведение искусства.

Ашер стоял в небольшой очереди к автомату, а я взяла со стойки рекламную брошюру банка и прочитала, что, согласно легенде, банк был основан вернувшимися из России чешскими легионерами на деньги из золотого запаса Российской Империи, взятого белочехами на хранение. Многочисленные рельефы на фасаде, рассказывающие о приключениях легионеров в Сибири, выполнили Штурса и Гутфройнд.

Да уж, усмехнулась я про себя, как полуправда к истине близка. «Взяли на хранение…» Так чего не отдадут? Сколько же хранить можно?