Чтение онлайн

— Вы стали Ритвелда шантажировать, — продолжал Манн. — Вы стали шантажировать их всех. Вы довели их до такого стресса… Кейсер готов был отдать вам все, Койпер готов был все принять из ваших рук, а Ритвелд думал только о картинах, воображал, что в них все зло и нужно выставить их напоказ, чтобы дух этот рассеялся… Глупости, конечно, но художники — странные люди.

— Глупости, — повторила Кристина, ухватившись за это слово, как за соломинку, — глупости, Тиль, глупости…

— Да? Вы встречались с Кейсером, вы были с ним в тот вечер, это вас он выгораживал, когда так и не дал мне адреса женщины, с которой провел время. А Койпер, готовый для вас на все, неожиданно понял, что шантажистка — вы. Может, узнал голос. Может, дошел методом дедукции — не такой он был дурак, чтобы не сложить два и два, а о вашей связи с Кейсером он знал, конечно. И на вернисаже он подошел к вам — вы сами сказали, и Ритвелд это видел, только не знал, о чем вы разговаривали. Он сказал: «Зачем вы так, Кристина?» А вы ответили: «О чем вы, Альберт?» И оба друг друга поняли.

— Глупости, — бормотала Кристина, не поднимая головы, — глупости…

— В тот вечер вы были с Кейсером и уговорили его пойти к Альберту выяснить, наконец, отношения. Препарат у вас был с собой — наверняка вы нашли его описание в Интернете, там сейчас чего только не найдешь, а вы журналистка, Интернет для вас — как знакомая улица… Препарат, передозировка которого приводит к инфаркту. Вы пришли вдвоем и вдвоем ушли. Вы дали Альберту проглотить три таблетки — может, он пожаловался на головную боль, а у вас с собой было… Может, эту боль вы сами ему и внушили — если вы умеете снимать боль, то можете ее и вызвать, верно? Когда Альберт умер… Для вас не составило труда уговорить Кейсера уйти — он был напуган до смерти. Я не спрашиваю, что вы ему сказали — в любом случае он готов выгораживать вас хоть перед самим Господом. Вы придумали историю с явлением Ритвелда, или это фантазия Кейсера — неважно, одним враньем больше, одним меньше…

— А Ритвелд сам себя убедил в том, что убийца — он, — закончил Манн. — Художник… Он живет в мире, который ни мне, ни вам понять не дано. Вы, как и я, не верите во все эти тонкие материи? Да, Кристина? Почему вы не смотрите мне в глаза?

— Глупости, — сказала Кристина. — Почему капсулы оказались в шкафчике у Христиана? Как мы с Питером вышли, если никто этого не слышал? Не сходится. Кто из вас больший фантазер — вы или Христиан? Кто из вас больше верит в свои фантазии?

— Для каждого из нас, — сказал Манн, — это не фантазии, а правда. Точнее — аксиома, потому что ни он, ни я не можем доказать, что все происходило так, как мы это видели, но мы оба знаем, что было так, и невозможно выбрать одну правду, одну аксиому.

— Эту свою правду вы сообщите старшему инспектору Мейдену? — с легкой иронией в голосе спросила Кристина и спрятала руки в карманы.

— Я еще не сошел с ума, — улыбнулся Манн, надеясь, что улыбка получилась не очень кривой и печальной. — Полиции нужны не аксиомы — символы веры, а надежно доказанные теоремы.

— Не провожайте меня, — сказала Кристина. — Я хотела — честно — пригласить вас к себе, поговорить о разных вещах… Но вы мне такого наговорили, что я просто… Не ожидала от вас, Тиль. Прощайте.

Она повернулась и пошла прочь — не к своей машине, припаркованной на противоположной стороне улицы, и не в сторону своего дома, а куда-то, где не было ни улиц, ни города, ни занимавшегося серого рассвета, она шла и постепенно исчезала, растворялась в ночи, так казалось Манну, смотревшему вслед, и если бы Кристина действительно растворилась, исчезла, будто ее и не было, Манн принял бы это как должное, но она всего лишь завернула за угол, и почему-то только тогда Манн услышал стук ее каблучков, разрезавший тишину ночи на две половинки — на до и после.

Стало холодно. Со стороны моря подул промозглый сырой ветер — возможно, он дул уже давно, но Манн только сейчас ощутил, как ветер вылетел на улицу из-за угла, за которым скрылась Кристина.

Его знобило, и он не понимал себя. Как можно жить, не понимая себя? До вчерашнего утра он был с собой в ладу. Он знал, в каком мире живет. Он не нуждался в вере.

Манн прошел чуть больше квартала и остановился. Что-то изменилось. Не ветер — он был таким же холодным и пробирал до костей. Не город — знакомые дома смотрели на него темными глазами окон. Не ночь — тучи мрачно висели без всякой поддержки и грозили обвалиться дождем.

Манн повернулся и пошел обратно, а потом побежал. Он должен был успеть. Мысль, пришедшая ему в голову, была следствием аксиомы. Не его аксиомы, но разве это имело значение?

Мансарда горела. Из распахнутых окон поднимались бесцветные в ночи клубы дыма, а пламя казалось почему-то не ярко-красным, а светлым, тусклым, почти невидимым. И запах… Неприятный, надсадный, заставляющий кашлять запах крашеной холстины.

— А это ведь ваш гонорар, — сказал хриплый голос, и Манн резко обернулся: художник стоял под козырьком дома и был почти невидим.

— Господи! — воскликнул Манн. — Вы живы! Какое счастье!

— Ну… — пробормотал Ритвелд. — Вы решили, что я… Ну, знаете ли…

Манн отошел к навесу и встал рядом с художником. Здесь почти не дуло.

— Вызову пожарных, — детектив достал из кармана мобильник, но Ритвелд задержал его руку.

— Уже вызвал, — сказал он. — Слышите — едут?

Манн пока не слышал ничего, но слух у Ритвелда, наверное, был таким же острым, как зрение.

— Вы сожгли свой мир, — сказал Манн.

— Я должен был выбрать, — Ритвелд говорил будто с самим собой. — Я должен был выбрать, понимаете? Однажды мы обязаны выбрать…

— Там, — сказал Манн, — вы были в своей стихии.

— А здесь, — сказал художник, — я останусь с людьми.

— Это для вас важнее?

— Я всегда смогу вернуться, — сказал Ритвелд и отвернулся. Он не хотел разговаривать. Он не хотел объяснять. Он прощался.

— Вы вчера весь вечер работали, — сказал старший инспектор Мейден, пожав Манну руку и отметив про себя, что детектив выглядит невыспавшимся и заторможенным. — Есть полезная информация?

— Никакой, — вяло сказал Манн. — Пусто. Вы правы — случай решительно не криминальный. А что по делу о пожаре в студии Ритвелда?

— Не наша компетенция, — покачал головой Мейден. — Этим занимаются пожарная инспекция и страховая компания. Я слышал — неисправность электропроводки.

— Сгорели ценные полотна?

— Вот не везет Ритвелду, — оживился Мейден. — Семь лет назад у него сгорели такие же картины. Он нарисовал их заново, и вот опять… Рок какой-то, вы не находите?

— Вы думаете, он сам…

— Нет, — решительно сказал старший инспектор. — Просто я хотел сказать: мы порой недооцениваем роль случая. И видим в нем не то, что он есть на самом деле.

— А что же он есть на самом деле? — Манн думал о своем, но вопрос напрашивался, и нужно было его задать.

— Ничего, — сказал Мейден. — Совпадение. Миллионы событий случаются ежедневно. Совпадения неизбежны. Вы же не станете искать скрытый смысл в том, что кто-то выиграл миллион в лотерею. Кто-то всегда выигрывает.

— Вы думаете, Ритвелд выиграл от того, что…