Чтение онлайн

— Пистолет могли продать, и он отбыл куда-нибудь во Владивосток. Как вам такой вариант?

— Никак. Если охотились действительно за оружием, то не с целью его продажи. Ствол, добытый таким способом, сбыть почти невозможно.

— Убийство могли совершить заезжие гастролеры, скажем, из того же Владивостока.

— Маловероятно. Сегодня я внимательно изучил все газетные публикации, посвященные убийству капитана, и уяснил следующее: на трупе не обнаружено никаких следов борьбы или насилия, одежда — в полном порядке, всего один-единственный удар ножом в спину. Гагаров просто шел куда-то, и его убили и похитили пистолет с запасной обоймой. Отсюда вывод: убийцы знали свою жертву в лицо, знали, что человек этот — работник милиции, и знали, что оружие у него с собой… Скажите, Марсель Сабирзянович, ваш пистолет всегда находится при вас или вы иногда сдаете его в оружейку?

— Он почти всегда в оружейке… — Тут Шаехов, видимо, понял, куда Мулько ведет разговор, лицо подполковника передернуло выразительной гримасой. — Это невозможно, майор! Чтобы в убийстве оказались замешаны наши сотрудники… Нет, все, что угодно, но не это!

— Почему, интересно?

— Хотя бы потому, что не вижу мотива. Для чего милиционеру пистолет убитого им коллеги?

Мулько изобразил на лице ироничную усмешку.

— Для того, например, чтобы впоследствии подбросить его несговорчивому подозреваемому… Но кто вообще утверждает, что убийцам нужен был пистолет? Может, все-таки им нужен был сам Гагаров? Попробуйте прокрутить в памяти все, что происходило в период его работы под вашим началом. Вспомните любые мелочи, еще раз поговорите со всеми своими бывшими подчиненными — его однокашниками, возможно, вы и наткнетесь на что-то, что упустили тогда. И если это произойдет, я отвечу на ваш вопрос, каким образом я связал убийство капитана с вчерашним взрывом…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Могу я видеть Аркадия Леонидовича? — Мулько обворожительно улыбался худосочной девице-секретарю с чрезмерно пухлыми, густо накрашенными губами. — Я по личному вопросу, но дело не терпит отлагательства.

Секретарша убрала в стол журнал регистрации входящих сообщений и с вызовом воззрилась на посетителя серыми глазами-блюдцами.

— Аркадий Леонидович занят, — выдала она прокуренным голосом. — Если у вас протекает крыша или сломался смывной бачок, обращайтесь к редактору программы «Доживем до понедельника». Правда, у того сейчас тоже забот невпроворот: своей очереди ожидают четыре погорельца, двое залитых соседями и четверо укушенных бродячими псами. Так что к вечеру, быть может, и на вас время останется. — Девица положила перед собой журнал учета исходящих и раздраженно воскликнула: — Что за народ?! Сломалась конфорка — где Аркадий Леонидович! На один день задержали вывоз мусора — подавай им господина Добрика на блюдечке! А он, между прочим, главный редактор телеканала, у него дела будут поважнее ваших коммунальных проблем… Все, все, мужчина, не стойте здесь, вам на первый этаж нужно…

Улыбка на губах Мулько медленно погасла, он, как бы извиняясь, развел руками.

— У меня не протекает крыша и нет смывного бачка. Я, собственно говоря, вообще бездомный. — Тут майор резко изменил тон и закончил почти угрожающе: — А главному своему доложите, что аудиенции добивается некто Мулько Александр Иванович. Уж будьте уверены, барышня, ради встречи со мной он отложит все свои самые важные дела. Я жду, поторопитесь, если можно.

Мулько показалось, что в образовавшейся тишине он явственно различил несколько негромких щелчков — это секретарша ошарашенно захлопала длиннющими ресницами. Затем рука ее медленно потянулась к телефонной трубке.

— Аркадий Леонидович, тут какой-то бездомный Мулько встречи требует, — сообщила она притихшим голосом. — Он сказал Александр Иванович Мулько… Да, именно так… Сию же минуту, Аркадий Леонидович…

Главный редактор телекомпании «Глобус» Аркадий Добрик был крупным кучерявым брюнетом за тридцать. На его круглом добродушном лице с густыми бровями и глазами навыкате более всего выделялся увесистый нос размером с кулак драчуна-семилетки. Гладко выбритые щеки и подернутая жирком, некогда тренированная шея лоснились от выступившей испарины, и Мулько терялся в догадках, что именно послужило причиной столь обильному потоотделению: вышедший из строя кондиционер или неожиданный визит с того света.

— Узнал, Аркадий? — спросил майор, подходя к столу и усаживаясь на один из стульев. — Вижу, что узнал… Черт, Добрик! А ведь ты почти не изменился, дружок…

Добрик, не отрывая от Мулько взгляда, передвинул стопку документов перед собой, снова вернул ее на место. Осипшим от волнения голосом он выдавил из себя:

— З-здрасьте, Александр Иванович…

— Ну, здравствуй, коль не шутишь, — хохотнул Мулько. — И, ради Бога, не трепещи так. Я вовсе не привидение, я вполне реальный, из плоти и крови. А тебя в свое время просто неправильно информировали… Кто, кстати?

Добрик начал постепенно успокаиваться. Руки его больше не блуждали бесцельно по столешнице, сочный баритон принимал свой первоначальный тембр.

— Не знаю, — ответил он. — Однажды я позвонил вам на работу… Помните, вы оставили мне телефон? Так вот, я позвонил и услышал, что капитан Мулько трагически погиб. И эта информация была достоверной, так мне тогда казалось, потому что могилу на Арском поле я видел собственными глазами.

Мулько недоверчиво прищурился.

— На кладбище-то что ты делал?

— Приносил цветы, — Добрик смущенно отвел глаза. — Чтобы положить их на вашу… На вашу могилу.

— Вот оно как! — улыбаясь, воскликнул Мулько. — Ну что ж, Аркадий, я польщен. Весьма и весьма. А звонил зачем? Признаться, я не думал, что ты сам когда-нибудь станешь искать со мной встречи, полагал, наши пути разошлись навсегда.

— Хотел пригласить вас в ресторан. Была веская причина: окончание университета с красным дипломом, и мне почему-то захотелось, чтобы вы обязательно узнали об этом. Вспомните, вы еще пятнадцать лет назад пророчили мне большое будущее, а красный диплом стал первым шагом к нему.

— Любезно, конечно, с твоей стороны. Но я теряюсь в догадках, чем мне посчастливилось заслужить эту любезность? Мне, офицеру КГБ, твоему пусть несостоявшемуся, но куратору?

— А вы не догадываетесь? Я, Александр Иванович, и по сей день благодарен вам за то, что вы тогда не сделали из меня стукача. Избавили от необходимости доносить на своих близких, регулярно предавать друзей и любимых женщин. Мне впору называть вас вторым отцом, потому как вы подарили мне полноценную и спокойную жизнь. Именно по этой причине я хотел обмыть с вами свою красную книжку и по той же причине положил на вашу могилу цветы.

— Вот, оказывается, в чем дело, — протянул Мулько, пытаясь придать своему голосу немного безразличия. — За это, Аркадий, ты не меня должен благодарить, а первого президента СССР. Он затеял перестройку, он начал делать шаги к развалу державы, с его подачи народ узнал, что в действительности представляет собой Комитет государственной безопасности, какая это страшная машина… Другими словами, в тебе отпала оперативная необходимость на тот момент, и руководство отдало приказ прекратить разработку объекта. То есть твою разработку…

— Хитрите, Александр Иванович, — уверенно произнес Добрик. — Никто не знал, чем перестройка закончится, и ваше руководство — в числе прочих. В тех обстоятельствах только глупец мог не оставить себе резерва, но чтобы так опрометчиво поступил Комитет… Ведь страховка от принятия поспешных решений заложена в самом названии его: государственная безопасность. Я уверен, что работа со мной была прекращена по вашей личной инициативе, но мне до сих пор страшно интересно, каким образом вам удалось убедить начальство в нецелесообразности моего использования. А пуще этого хочется узнать, почему вы так поступили.