Чтение онлайн

— Все, все, Василий, свободен, — услышал Мулько. — Александр Иванович я совсем забыл: утром мне по прямому позвонила женщина, представилась Светланой Гагаровой. Спрашивала вас. Просила, чтобы вы, как только получите это сообщение, приехали к ней домой. Дело срочное и очень важное, так она сказала. Она что, имеет какое-то отношение к капитану Гагарову?

— Непосредственное, Аркадий: она его вдова. Молодец, что вспомнил, я немедленно еду к ней…

…У знакомого уже подъезда Мулько увидел крышку гроба и железный крест. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы по размерам крышки определить, кому предназначался гроб. Выбросив сигарету, Мулько скрылся в подъезде.

В квартиру Гагаровой он не стал звонить и не раздумывая толкнул входную дверь. Дверь беспрепятственно отворилась.

Было тихо, лишь из кухни доносились приглушенные голоса: о чем-то негромко переговаривались две женщины. В тесной прихожей, прибранной на скорую руку, в первую очередь бросалось в глаза невысокое трюмо, занавешенное белой простыней.

— Проходите сюда. — Из кухни к Мулько вышла женщина в темном платке и указала рукой в сторону комнаты: — Здесь он. Здесь наш Владик…

Мулько поздоровался, спросил Светлану Николаевну.

— Она у меня, то есть в соседней квартире. Сейчас подойдет, проходите…

Женщина провела Мулько в комнату, подвела к гробу, в котором лежал мальчик.

— Как живой, — всхлипнула она, промокая глаза. — Кто бы мог подумать, воспаление легких… И это в наше-то время! — Она тронула майора за рукав: — Вы побудьте тут с ним, а мне бы к плите вернуться.

Женщина ушла, оставив майора у гроба ребенка.

«Лет восемь, не больше, — думал Мулько, глядя в неподвижное лицо мальчишки. — А моему было одиннадцать… Или десять? Нет, одиннадцать, и я никогда не увижу его даже таким. Ублюдки… Я доберусь до вас, до всех. И всех по очереди отправлю туда, к ним».

Неожиданно Мулько почувствовал, как на него накатывает удушливая волна эмоций, и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

Ярость и ненависть — никчемные помощники. Они хороши только тогда, когда мститель последним выстрелом ставит кровавый восклицательный знак в деле свершения своего правосудия.

«Нет, майор, ты не стареешь, — встряхиваясь, подумал Мулько. — Ты, дружок, уже состарился, едрена плесень!»

Неожиданно он почувствовал легкое движение позади себя и обернулся. Перед ним стояла Гагарова. Одета она была во все черное, на мертвенно-бледном лице ее резко выделялись глубоко ввалившиеся темные глаза, скорбь и боль утраты в которых заслоняла собою непреклонная, холодная решимость.

— Я хочу вам кое-что показать. Пойдемте со мной, — сказала она и повела майора в квартиру соседки.

Там она усадила его на стул, взяла со стола пульт дистанционного управления, включила видеомагнитофон.

— Смотрите внимательно. Ничего не пропустите…

Разворачивающееся на экране действие любительского видео, снятого, очевидно, скрытой камерой, происходило в чьей-то гостиной. Несколько человек расположились вокруг большого стола. Шло совещание. Всех присутствующих Мулько видел впервые. Всех, кроме одного, сидевшего прямо напротив замаскированного глазка и руководившего этим собранием.

«— Теперь вернемся к Камалееву, — проговорил мужчина. — Мы неплохо с ним поработали, но обстоятельства круто изменились. Другими словами, Фарида Ильдусовича нужно снимать с дистанции.

— Не слишком ли расточительно? — попробовал возразить один из собравшихся. — Камалеев — это курица, несущая золотые яйца…

— Не только расточительно, но и риск немалый, — поддержал товарища второй, сидевший к камере левым боком. (Мулько хорошо его рассмотрел.) — Директор «Сталкера» — фигура. Убийство наделает много шума.

Слово снова взял предводитель сборища:

— Что касается расточительности… Как вам сумма в сотню тысяч наличными? Фарид Ильдусович напоследок обязательно нас ею побалует. А насчет риска могу сказать, что никакого дела заведено не будет. Камалеев просто исчезнет в неизвестном направлении со своей любовницей и этими самыми ста тысячами долларов. Все необходимые приготовления уже сделаны, и теперь нам с вами просто некуда отступать. Нужно только решить, куда спрятать тело так, чтобы никаких концов…

— А тут и решать нечего…»

Изображение вдруг вздрогнуло, резко сместилось по диагонали, и по экрану пошла мелкая белесая рябь. Гагарова выключила магнитофон, повернулась к Мулько.

— Вы узнали здесь кого-нибудь?

— Узнал. Того, кто сидел в самом центре. Но что все это значит, Светлана Николаевна?

Она опустила взгляд.

— Сергей был с ними со всеми заодно. Незадолго до убийства он проиграл очень большую сумму, влез в долги, чтобы отыграться, и снова все проиграл. Опять влез в долги. За такие деньги его бы убили, он был уверен в этом, потому и решился на шантаж… Хотя и понимал, что, если кассету придется отправить по назначению, тюрьмы не миновать…

— Почему вы лгали мне вчера?

— В тот день, когда нашли тело Сергея, Владика похитили. Какие выдвигались требования, догадаться нетрудно. Я плакала, умоляла похитителей вернуть мальчика, говорила, что понятия не имею, о какой кассете идет речь. Я действительно ничего не знала о ней, пленка попала ко мне позже. Но какое там! Разговор у них был короткий: возвращаешь компромат, получаешь ребенка. Я находилась на грани: убийство мужа, похищение сына. В милицию, по понятным причинам, заявлять не стала, обратилась к своему родному дяде, — она кивнула на выключенный телевизор, — объяснила ситуацию, спросила, что мне делать. Тогда я даже не догадывалась, кто он на самом деле, Сережа меня не посвящал в свои дела. А эта сволочь, нелюдь эта, улыбнулась мне в лицо и заявила: «Вот теперь я действительно верю, что кассеты у тебя нет. Но она может всплыть немного погодя, поэтому хочу сразу предупредить: не делай глупостей. Появится пленка — позвони, за ней подъедут. И еще, если кто-нибудь когда-нибудь станет задавать вопросы в связи с убийством твоего мужа, немедленно поставь нас в известность. Будешь умницей, все в порядке будет и с приемышем твоим».

— С приемышем?

— Да. Владик не родной нам, мы не могли иметь детей… Сережа не мог.

— Однако добрый же у вас дядюшка, Светлана Николаевна. — Мулько умолк на несколько секунд. — О моем вчерашнем визите вы сообщили им по той же причине?

Она подняла на майора изумленный взгляд, скривила губы в полупрезрительной, почти брезгливой улыбке.

— Вы подслушивали под дверью?

— Работа у меня такая, — Мулько безразлично пожал плечами. — Поглядывать, подслушивать да вынюхивать… Как попала к вам кассета?

— После похорон я стала собирать документы, чтобы получить свидетельство о смерти, и в нашем свидетельстве о бракосочетании нашла записку, в которой Сережа все мне объяснял. Там же было указано место, где хранится пленка.

— Почему вы не отдали ее им?

— А вот пусть выкусят! Они у меня мужа отняли, скоты… Я хотела верить, что рано или поздно все они усядутся на скамью подсудимых за какие-то другие преступления, и вот тогда-то, когда никто из них будет не в силах достать моего Владика, я и рассчитывала отослать пленку в УСБ. Только… только видите, как судьба распорядилась! Поэтому я и позвонила вам сегодня… Сотрите его в порошок, товарищ майор, — попросила она жестко, почти потребовала. — Всех их в порошок сотрите!