Чтение онлайн

Леденцов выслушал доклад с какой-то брезгливостью:

— Палладьев, где ты вырос?

— Вам назвать географическое место?

— Мне назвать национальность твоих предков.

— Русские, товарищ майор.

— И ничего не знаешь о поминках?

— Поминки справляются сразу после похорон.

— Не только.

— По-вашему, товарищ майор, они ждали покойника, чтобы угостить?

— Юморишь? Неужели не знаешь про девятый день и сороковой?

— А, что-то слыхал…

Леденцов полосовал каким-то перекрестным взглядом. Палладьев неуютно поежился. Майор приказал:

— Игорь, надо пораскинуть мозгами.

— В смысле?..

— Кого эта парочка могла поминать?

— Есть пораскинуть мозгами, товарищ майор.

19

С возрастом седеют волосы, меняется походка, выпадают зубы… У меня другое — начала раздражать цивилизация. До прокуратуры обычно хожу пешком, а если спешу, то четыре остановки мчусь в метро. Насчет цивилизации, компьютеров, интернетов… Вошел я в вагон. Парень лет девятнадцати в красной вязаной шапочке и с раздутыми щечками, которые краснее шапочки, читает журнал. Под названием «Компьютер» и что-то там еще. Не журнал, а франт: широкий, многоцветный, глянцевый… А рядом стоит бабушка с ищущим свободного места взглядом. Ей никто ничего не уступает. Так что я думаю насчет развития цивилизации и всеобщей компьютеризации! Взять бы в руки компьютер и огреть бы этого краснорожего…

Что же будет с моими нервами в шестьдесят? Начну материть заключенных, выпивать и пропитаюсь запахом следственного изолятора?

Раздеться я успел, но даже сейф не отпер, как вызвал прокурор. Встречи с ним мою нервную систему не укрепляли.

— Сергей Георгиевич, знаю, что выезжать на происшествия не любите…

— Кто любит? — бросил я, как огрызнулся.

— А если необычное?

— Убийство?

— Не совсем.

Что значит «убийство не совсем»? На телесные повреждения следователь прокуратуры, как правило, не выезжает. Я попытался определить:

— Взрыв?

— Нет.

— Пожар?

— Нет.

— Дом обвалился?

— Нет.

— Утопленник, массовое отравление, транспортная катастрофа?

— Сергей Георгиевич, не угадаете.

Интригуя, прокурор был не прав; следователь должен знать, на какое преступление едет. Подготовиться морально и технически. Но подготовиться я не успел, потому что за мной приехал Леденцов. Мы не любим обсуждать предстоящую работу. Тем более что у майора была свежая информация из ресторана «Мираж». Всю дорогу мы пробовали угадать, кого поминала эта парочка, так называемая гейша с напарником. Я не мог взять в толк, чего майор не задерживает их и не доставляет ко мне: хищение двух картин доказать просто — лишь провести опознание. Ждет моей команды?

Машина свернула во дворы. Нас встречали участковый и несколько любопытствующих. Я по привычке направился к парадному, в квартиру, но участковый показал в сторону помойки. У мусорных бачков стояли два дворника, две дворничихи. Прибыла еще одна машина с судмедэкспертом. Значит, все-таки труп.

Мы подошли, но трупа видно не было. Не в бачке же. Разговор с прокурором… Вот что он имел в виду: труп в бачке. Мною забыты убийства новорожденных, которые случаются все чаще.

Я приблизился к бачку вплотную и спросил дворников:

— Где?

Они дружно показали на бачок. Даже не потрудились его открыть, видимо, боялись. Я взялся за крышку, но одна из дворничих мою руку перехватила и отвела ее в сторону, к краю. Там что-то лежало, какая-то пустяковина. Мешочек из полиэтилена.

Я хотел взять, но вовремя спохватился, надел резиновые перчатки и тронул, словно горячий утюг. Не завязан. Полиэтилен мутный, сквозь него видны лишь очертания. Очертания чего? Не бомба. Что-то мелкое, корявое. Я решился, ухватил за край и вытряс мешочек на крышку бачка…

Дворники ахнули и отшатнулись. Я смотрел непонимающе, вернее, понял, но не верил собственным глазам, поэтому спросил:

— Что это?

— Палец, — ответил судмедэксперт.

— Человеческий? — глупо уточнил я.

— Бесспорно.

В кабинете думать проще — стены помогают; на тебя не смотрят любопытствующие глаза и не ждут веских умозаключений; и, главное, есть время. Я должен составить протокол. При осмотре трупа описываешь позу, одежду, повреждения… Что описывать тут? Скрюченность, желтую какую-то чешуйчатую кожу, ноготь, залитый спекшейся кровью…

— Откуда он здесь?

— Кто-то выбросил, — ответил участковый.

— Скорее всего, из этих жилых домов, — предположил Леденцов.

Больниц и поликлиник рядом не было. Кто-то выбросил… Человек отрубил себе палец и выбросил? Или человеку отрубили палец и выбросили в бачок?

— Заявлений о членовредительстве или драках не поступало? — спросил я участкового.

— Никак нет.

За палец взялся судмедэксперт. Не сейчас, позже, он скажет о нем много: пол, возраст, группу крови, способ его отъема… Про ДНК скажет и, возможно, сумеет определить профессию… Пока же он сообщил:

— Отрублен грубым орудием, непрофессионально. Значит, не врачом и не мясником.

Тут же на бачке я начал составлять протокол. Мне нужно было привязаться к адресу. Я спросил участкового:

— Двор какой улицы?

— Симферопольской.

Минут пять я заполнял графы протокола, но рука работала все медленнее, мешала какая-то мысль, которая словно заползла в мое сознание.

Я оглядел двор, который на три дома. Угловой выходил на Симферопольскую улицу и на другую…

— А та, которая пересекает, как зовется?

— Стекольная.

— Номер углового дома — сто?

— Да, — подтвердила дворничиха.

Бывал я в том доме, только заходил с улицы Стекольной. Я усмехнулся, видимо, плотоядно:

— Борис, я знаю, чей это палец.

— Чей? — спросил майор равнодушно, полагая, что последуют общие рассуждения.

— Моны Лизы.

— Которая в Лувре, в Париже?

— Елизаветы Мониной, которая жила вон в том доме у художника Анатолия Захаровича Уманского.

Судмедэксперт не то чтобы усмехнулся, а как-то иронично поиграл губами.

— Не ее.

— То есть? — поиграл губами и я, потому что судмедэксперт как бы пересек границу своей компетенции.

— Рябинин, палец мужской.

20

Люди в поселке Кивалово жили разным. Кто держал козочек, кто размахал огуречные парники, кто в городе работал… Старушки, основное население, тихо обходились пенсиями. В сущности, поселок, как сиамский близнец, прилепился к недалекому областному центру.

Корытообразная тачка дребезжала, потому что заброшенную дорогу летние дожди размыли, обнажив узловатые корни и лобастые камни. Кативший тачку парень пнул ее ногой. Его спутница усмехнулась: