Чтение онлайн

Напрасно лейтенант улыбался дворничихе — она приблизилась как-то неуступчиво. В ее голосе звенела некоторая властность, полученная от участкового:

— Молодой человек, что стоим?

— Дышим.

— Третий день?

— Разве запрещено?

— Тут один тоже днем стоял, а ночью иномарку угнал.

Палладьев в силу своих возможностей исказил лицо скорбной гримасой, а в голос капнул слезливости:

— Если откровенно, караулю одного джентльмена, к моей жене ходит.

— Из РУВД?

— Почему из РУВД? — удивился он.

— Милиционер.

— Почему милиционер?

— Сам сказал, джентль…мент.

— Ага, вот и он и вместе с моей супругой…

Художник с гейшей вышли из мастерской. Лейтенант прервал беседу и последовал за ними. Он не спешил, потому что знал их маршрут, повторяемый два предыдущих дня. Театральный институт, или по-теперешнему академия? Сейчас сядут в автобус.

Чтобы не засветиться и опередить, Палладьев взял частника. Смешно, нет транспорта. Оперативник без машины, что бедуин в пустыне без верблюда, точнее, что хоккеист без коньков. Какая пустыня, если машина тут же попала в пробку? И не посигналишь, дороги не потребуешь, удостоверение не предъявишь… Никаких привилегий. Палладьев вспомнил, что в Японии император обязан встать на красный свет.

Пробка задержала, но все-таки успел — странная парочка входила в институт. Лейтенант опять-таки не торопился, потому что знал, куда они идут. В буфет, сесть за столик и выпить по чашке кофе. С девушкой, видимо, студенткой. Поговорив с ней полчасика, они уходили.

Рассмотреть студентку лейтенанту пока не удалось. Вроде бы черноволоса и темноглаза. Поскольку художник лишился натурщицы, то, скорее всего, он искал замену. Но при чем здесь гейша? Кто она ему: любовница, натурщица или соучастница?

Выждав, Палладьев вошел в здание. Он двигался, словно по наледи скользил, — медленно и согбенно. Боялся попасть на глаза художнику, наверняка запомнившему оперативника, который в свое время в ресторане «Мираж» разбирался по поводу нападения с ножом. Да и гейша могла его заприметить.

Все было как и в предыдущие дни. Троица пила в буфете кофе. Лейтенант приткнулся за дверью и наблюдал за ними сквозь мутное стекло — художник что-то доказывал с тихой страстью, отчего борода мелко подрагивала. Палладьева иногда охватывало состояние глупое, но жгучее. Вот и сейчас…

Он достал из сумки берет, напялил на голову до самых глаз, прошел в небольшой залик и сел за дальний стол. Ничего не слышно. В век электроники, когда записывают разговоры морских рыб в глубинах, сидеть и дергать ушами, вроде зайца на опушке. Но художник достал что-то из кармана и протянул девушке.

Жгучее состояние неодолимо. Палладьев вскочил и прошагал к их столику, чтобы пройти мимо. Приблизившись, увидел в руке художника пачку долларов, но, когда поравнялся, гейша сидя изогнулась и вскинула ногу, как заправский футболист, — тупой носок ее ботинка врезался оперативнику в пах…

От пронзительной боли он упал на колени. Сколько стоял? Когда вернулось дыхание и лейтенант поднялся, ни гейши, ни студентки не было. Перед ним стоял лишь художник с виновато-удивленным лицом.

— Где эта бандитка? — хрипло спросил оперативник.

— Она не бандитка.

— А кто же?

— Это моя телохранительница.

24

Почему «навязчивое состояние» психиатры считают душевным расстройством? Тогда мой рассудок мутнеет от каждого уголовного дела. Даже не от дела, а от каждого нового эпизода. Я ни о чем не мог думать кроме музея, где висела фальшивая картина. Да фальшивая ли?

Я позвонил директрисе музея и осторожно сообщил новость. Она гмыкнула неопределенно.

— Вы не удивились? — удивился я.

— Знаете, когда полотно вернули, оно мне показалось каким-то свеженьким…

— Чего же не подняли шум?

— В музее температурный режим, а на улице… Подумала, что картина запотела.

— Вы же специалист…

— Немедленно организую экспертизу.

Теперь спешить некуда. Я уже думал о другом: как связаться с аукционом «Кристи»? Через Интерпол? Или проще дождаться результата экспертизы в музее? Ясно одно: если до сих пор расследование шло по тропинкам пунктирным, то теперь оно сворачивает на колею видимую.

Телефон, мой мучитель, застрекотал. Голос прокурора района — суровый и вязкий, потому что тот, кто приказывает, не стрекочет, — уведомил:

— Сергей Георгиевич, происшествие.

Само собой, я стал увиливать всеми разумными и правдивыми ходами: на прошлой неделе выезжал, много работы, есть вызванные повестками, в конце концов, веду муторное дело по взрыву шара боулинга… Он пресек стенания кратко:

— По музею вы следствие прекратили?

— Какое происшествие? — сдался я, не пробуя второпях объяснять, что картина все-таки похищена.

— Сергей Георгиевич, что может быть кроме трупов?

— Сколько?

— Один, — успокоил прокурор.

Если вызвали следователя прокуратуры, то труп наверняка криминальный. Скорее всего, убийство. Нужно настроиться на серьезную работу, но сознание не механизм — кнопкой не переключить. В машине по дороге я думал только о картине.

И лишь когда вошел в квартиру, увидел Леденцова, судмедэксперта, двух понятых, участкового и, главное, лужу полувысохшей крови на полу, в моей голове бесшумно щелкнуло — я включился в осмотр места происшествия.

— Лабазин Андрей Петрович, хозяин квартиры, — участковый обозначил труп.

Погибший сидел в кресле и смотрел на нас. Я подумал, что редко видел открытые глаза — сами ли они закрывались, врач ли это делал, кровью ли их заливало?

— С кем он тут жил? — спросил я участкового.

— Один, холостяк.

Я наклонился: поперек шеи, словно по ней протащили толстую раскаленную проволоку, темнел запекшийся кровью узкий вдавленный желобок. Странгуляционная борозда. Та самая, которая остается у повешенных.

У меня вертелся естественный вопрос, но его накрыло воспоминание об утренней дьявольской ассоциации. Если двадцать лет созерцать кровь и мертвые тела, то что почудится созерцающему? Сегодня бреюсь, вижу свою стареющую шею, и чего-то мне на ней не хватает. Именно странгуляционной борозды.

— Причина смерти? — наконец-то задал я главный следственный вопрос.

— Задушен.

— Откуда же кровь?

Судмедэксперт нагнулся и приподнял руку трупа — вместо одного пальца была кровавая култышка. Я поморщился непроизвольно. Тело от того пальца, который мы нашли в мусорном бачке… или палец от этого трупа…