Чтение онлайн

«Когда это я говорил? Что-то не припомню. Хотя рассуждает он верно». — Горшков слушал вполуха, думая о своем.

— Евгений Алексеич, а давайте прямо спросим у Яковой: есть ли у нее такой знакомый или знакомая? Может, когда вы опрашивали сотрудников, у нее никого не было, а теперь появился.

— Ладно, пригласи.

Якова вошла, села.

— Ева Абрамовна, неужели вы ни с кем не дружите, не общаетесь? — так задушевно, как только смог, спросил Горшков.

— Почему же? — она простодушно улыбнулась. — С Богом.

— Но Бог — это не более как отвлеченное понятие, символ веры. Разве вам не нужен живой человек?

— Нет. Я все рассказываю Ему, и Он все понимает.

— Но он не может дать вам совет!

— Зато Он ведет, направляет меня по жизни. Я всегда ощущаю Его присутствие, всегда знаю, когда поступаю хорошо, и Он доволен, и когда плохо, и Он недоволен.

— Вас кто-то учил верить в Бога? — вполне серьезно, без малейшей иронии полюбопытствовал Горшков.

— Нет. Это пришло само собой.

— И давно?

— Нет, не очень.

— Значит, кроме Бога, у вас нет близких друзей или подруг? — чувствуя бесплодность беседы, Горшков спросил скорее машинально, чем осознанно.

— Друзей и подруг нет. Не было.

— А вы знаете, где обнаружено это яблоко?

— Нет. — Якова равнодушно покосилась в сторону необычного натюрморта: наверно, утомилась.

— Под кроватью Торопова.

— Странно…

— И под кроватью убитого Петра Петровича тоже. — Он впился взглядом в ее лицо. — Что вы на это скажете?

— Что, и Петр Петрович убит?

— Да, зарезан после вашего ухода. Это вам не кажется странным?

Ни испуга, ни удивления не отразилось на ее лице — полное спокойствие.

— Ничего не понимаю. Я ушла, он спал. Коньяку почти всю бутылку один выпил. За что же его убили?

— Вот это мы и пытаемся выяснить. Надеюсь, с вашей помощью…

— Но при чем здесь я? Я ухожу от спящих, а не убитых.

— Скажите, а что за лекарство вы пьете? — внезапно вмешался Сеня.

— Успокаивающее, мне врач прописал. Сказал, что я легковозбудимая и, если не купировать возбуждение таблеткой, может случиться приступ с потерей сознания. Это у меня с детства. У меня мать умерла, когда мне было тринадцать лет, а вскоре и отчим повесился. Меня тетка воспитывала.

— Она жива? Где она сейчас?

— Жива. Мы с ней редко общаемся, я ее не люблю.

— Где она живет, работает?

— Живет неподалеку, работает завлабораторией в нашем институте.

— Имя, фамилия, отчество?

— Ядвига Павловна Немова.

— Хорошо, Ева Абрамовна, вы свободны. Пожалуйста, постарайтесь никому не говорить о нашей беседе.

— Мне не с кем обсуждать свои дела. Кроме Бога.

— У вас есть еще таблетки? Оставьте одну, пожалуйста, — снова вмешался Сеня.

— Вот, — она протянула ему таблетку.

Лекарство действительно оказалось обычным успокаивающим.

На беседу с Немовой Горшков отправился в институт.

— Чем обязана? — низкорослая, как все горбуны, женщина в белом халате задала вопрос сразу, едва старший следователь предъявил ей удостоверение.

У Немовой был небольшой отдельный кабинет в глубине помещения лаборатории.

— Я бы хотел побеседовать с вами о Еве Яковой.

— О Еве? А что с ней? — Ни малейшей тревоги не слышалось в голосе женщины.

— Об этом немного позже. Какие между вами отношения? Родственные? Дружеские?

— Я обязана отвечать?

— Думаю, да. Если вам небезразлична дальнейшая судьба племянницы.

Немова закурила, помолчала. Сощурясь, бросила мгновенный острый взгляд на Горшкова.

— Хорошо, я отвечу. У Евы в тринадцать лет произошла психическая травма: отчим принудил ее к сожительству. Вскоре умерла моя сестра, перед смертью рассказав о трагедии, произошедшей на ее глазах, что отчасти способствовало ее преждевременной кончине. Попросила меня забрать девочку к себе. Я попыталась, но этот зверь меня прогнал. К счастью, он повесился. Я забрала Еву. Мы неплохо ладили с ней. После школы она окончила библиотекарский техникум, я устроила ее сюда, чтобы присматривать за ней. Но она вела себя очень скромно, парней и мужчин близко к себе не подпускала.

С полгода, как я стала замечать, что мое общество ей в тягость, ведь мы жили в одной комнате. Я нашла ей по соседству однокомнатную квартиру, хозяева которой уехали на три года за рубеж и сдали ее в аренду. Она переселилась туда и сразу стала избегать меня. Я подумала, что, может быть, у нее появился друг. И действительно — однажды я случайно увидела, как она входила в кафе с мужчиной. Я, конечно, сразу попыталась предостеречь ее, напомнила об отчиме. Разумеется, очень деликатно. Она выслушала довольно спокойно, и вдруг — потеряла сознание. Мы разговаривали с ней в моей машине. Я сбегала в автомат за газировкой, достала из ее сумки две таблетки, кое-как привела в чувство и заставила выпить успокаивающее. Через некоторое время она как-то размякла, я подвезла ее до дома, довела до квартиры. Вероятно, доза оказалась великовата. Обычно она пьет по одной таблетке. А я с перепугу дала ей две. Вот, собственно, и все. А с чего вы заинтересовались Евой? Она в чем-то замешана?

— Она замешана в двух убийствах. Улики, правда, косвенные.

— Не может этого быть! — Глаза Немовой расширились и неподвижно уставились на Горшкова.

Он поежился: неприятный взгляд, пронизывающий насквозь.

— К сожалению, это так. Оба мужчины оказались зарезаны, по всей вероятности, одним и тем же человеком. Вскорости после ухода Яковой.

— Надеюсь, вы не так глупы, чтобы подозревать Еву? Девочка мухи не обидит.

— Не знаю, глуп я или нет, но факты — упрямая вещь. Я уверен, что ваша племянница не убивала, но есть, несомненно, какая-то связь между ней и убийцей. Вот это я и пытаюсь выяснить. Если Якова не причастна вообще, то некоторые улики выглядят, по меньшей мере, странно, если не сказать — загадочно.

— Например?

— В обоих случаях на месте преступления обнаружено яблоко с воткнутым в середину ножом — орудием убийства.

— Яблоко греха… — вдруг отчетливо выговорила Немова, и в ее взгляде возник мрачный блеск.

— Почему вам пришло это в голову? — с удивлением, смешанным с подозрением, быстро спросил Горшков: вот ведьма!

— Ну как же! Где Ева, там яблоко. От него все грехи человеческие: прелюбодеяние, грабежи, убийства.

— Вот видите, и вы связали Еву и убийцу — невольно, из-за яблока.

— Глупости. Выскочило нечаянно. Я вчера как раз «Библейские сказания» Косидовского читала. Знаете, ассоциативное мышление у женщин развито сильнее, чем у мужчин.

— А кроме того, что Ева стала избегать вас, какие еще изменения в ней вы заметили?

— Да пустяки! Может, просто повзрослела.

— Но все же?

— Стала более медлительна, более сосредоточена в себе. Спрошу о чем-нибудь, она сначала посмотрит, будто не понимая, и лишь потом ответит. Глядит иногда на меня так, будто впервые видит.