Чтение онлайн

Я едва держалась на ногах, и он усадил меня на скамейку, и я узнала о своем рождении, о мете на губе, о том, что он после завершения ритуальных убийств переселит мой Дух Зла в тело моей сестры. Я спросила: «А почему вы не можете оживить меня, Ангелину?» Он ответил: «Я уже оживил тебя. Но твой антипод — Дух Добра — должен быть уничтожен. Вы не можете существовать одновременно».

Опустив веки, она замолчала.

Сенцовым вдруг овладел следовательский пыл, и он стал задавать вопросы:

— А куда денется ваша сестра после того, как ваш дух переселится в ее тело?

— Сатана сказал, что уладит это.

— А что вы будете делать потом?

— Сатана поможет мне забрать спрятанные деньги и уехать отсюда.

— Ах, вот как? Он знает о деньгах? Вы сами сказали ему?

— Нет. Но он знает.

— Знает, где они спрятаны?

— Нет. Я должна вспомнить это место. После переселения духа ко мне вернется память.

— Как вы убивали этих несчастных?

— Каждый раз он давал мне таблетку и капсулу. Таблетку я незаметно бросала в бокал с вином, как вам недавно, она мгновенно, без осадка растворялась. Когда мужчина засыпал, я выдавливала содержимое капсулы ему в ухо. А потом делала поцелуй Сатаны, как он приказал.

— Вот оно что, — задумчиво тянул Павел в то время, как в мозгах свербела, то ускользая, то появляясь, но никак не оформляясь в четком виде, мысль. — Из могилы, говорите, поднял? Надо полагать, что после убийства вы снова ложились в нее? Надо же вам было где-то находиться между убийствами.

— Не знаю. Когда уходила с кладбища, он провожал меня. Возвращалась туда же, он встречал. Больше ничего не помню.

— Скажите, ваш Сатана ничего не давал вам, кроме капсул и таблеток?

— Давал. Когда я уходила, он наливал мне какой-то жидкости из флакона, говорил, для бодрости, ведь я столько пролежала в могиле! Когда возвращалась, он тоже поил меня, говорил, чтобы не простыла.

— Заботливый Сатана… — Мысль оформилась: перед Сенцовым сидела сумасшедшая, умело управляемая опытной рукой, вернее, злым, поистине сатанинским умом. Но ради чего все это?

Часы пробили два удара. Ангелина вскочила как ужаленная.

— Я могу опоздать. Я должна вас убить… — Она заметалась, схватила сумочку, стала в ней рыться, руки ее дрожали.

Павел за последнее время приобрел привычку постоянно жевать резинку, и сейчас, почувствовав, что руки уже подчиняются ему, молниеносным движением сунул жвачку изо рта в ухо и склонил голову так, чтобы именно это ухо оказалась ближе к убийце. Не мог же он скрутить несчастную сумасшедшую, дав возможность настоящему убийце, вернее подстрекателю, ускользнуть от возмездия за содеянное преступление. Вполне вероятно, так называемый «Сатана» следит за каждым шагом своей «дочери», каким-то образом контролируя ее. Ведь поступки сумасшедших непредсказуемы! Сенцов принял покорный вид жертвы, готовой на заклание, ощущая при этом сильное желание как-то остановить Ангелину.

— Я так мало прожила… Простите! — Ее рука дрогнула, когда раздавила капсулу, капля упала мимо, но женщина не заметила: в ее глазах стояли слезы.

— Ангелина, я люблю вас! — выдохнул Павел и закрыл глаза: он должен ее спасти.

Полулежа на кресле, он притворился мертвым. Холодные пальцы расстегнули рубашку, холодные губы прижались к груди лишь на краткий миг; он услышал шепот.

— Прощай навеки! А я буду жить… вечно… — Осмотревшись — ей уже не надо было оставлять после себя улики, — ночная гостья выскользнула из квартиры, спустилась к машине, ловко и бесшумно завела ее и на большой скорости помчалась на кладбище.

Горшков вздрогнул от резкого и оглушительного в ночной тишине телефонного звонка, хотя и ждал его, с нетерпением поглядывая на аппарат. Сенцов громко и возбужденно говорил в трубку:

— Срочно на кладбище! Она взяла мою машину. Вы обязательно должны задержать мужчину в черном.

— А женщину? Кто она?

— Ее тоже. Только, пожалуйста, поаккуратней с ней, она больна… Это Ангелина Полокова.

Оба одновременно бросили трубки и поспешили: один — вниз, к машине, где уже сидели трое оперативников, другой пустился бегом по улице, не надеясь в такой поздний час поймать машину.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Ну, вот и все, Марина Владимировна, вы свободны, и ваша жизнь вне опасности, — почти весело говорил Горшков, хотя на самом деле испытывал грусть от расставания с девушкой. — Что же вы не сказали, что вы с сестрой — близнецы?

— Вы не спрашивали. Да и зачем говорить о мертвой? И вообще я привыкла думать, что у меня нет сестры, даже когда она была жива. Когда она умерла, я, конечно, ощутила жалость, но и облегчение какое-то. Ее ненависть каким-то образом преследовала меня, мешала мне жить. Единственный раз я нарушила запрет, когда послала ей посылку. Мне приснилось, что она просит милостыню. Я сделала запрос в адресный стол, узнала адрес и выслала этот злополучный плащ и тюбик губной помады, изготовленный по индивидуальному заказу в одном экземпляре, написав вместо обратного адреса: Общество милосердия. Евгений Алексеич, а кто же похоронен вместо Ангелины? Вы узнали?

— Пока нет. Одно ясно: это не ваша сестра. Вчера эксгумировали труп, им занимается лаборатория судмедэкспертизы.

— Но почему Ангелина оказалась в психбольнице?

— Это нам предстоит выяснить.

— А этот человек?

— Пока ведется следствие, я не имею права разглашать его тайну. Вот когда передам дело в суд, пожалуйста, с удовольствием отвечу на ваши вопросы.

— Значит — до встречи? Надеюсь, она состоится в благоприятной обстановке? — Марина мило, обещающе улыбнулась.

Горшков воспарил, как херувим: едва касаясь легкими ногами пола, проводил несостоявшуюся, к его великой радости, подследственную до двери кабинета.

Поистине сатанинский замысел родился в голове врача-психиатра, ведущего красивую сумасшедшую в городском психдиспансере. Эта женщина, задержанная участковым в парке в совершенно невменяемом состоянии без единого документа и определенная на излечение к ним в клинику, находилась в состоянии полной прострации, на все вопросы говорила что-то нечленораздельное, глядя безумным взором прямо перед собой. У нее была полная потеря памяти, и ее поместили в палату хроников как неизлечимую. Ее фотографию опубликовали дважды в разделе криминальной хроники с кратким текстом: «Кто имеет какие-либо сведения об этой женщине, просим обратиться в регистратуру городской психбольницы». Никто не отозвался на объявление.

С того дня прошло два года, и вдруг на обходе, где присутствовал Двугорбов, безымянная больная, глядя так же бессмысленно перед собой, как и всегда, сказала хрипло, отрывисто:

— Я захожу, а в комнате — гроб, а в нем я лежу, — и замолчала.

Двугорбов моментально понял, что молодая женщина перенесла сильнейшее потрясение. Понял он также, что появилась надежда, раз она заговорила, хотя бы на частичное — по крупицам — восстановление памяти. «Прекрасный объект для моих экспериментов, — он провел взглядом по черным спутанным волосам, по бледному, но красивому лицу, по стройной, хотя сильно похудевшей фигуре. — Во всех отношениях. Пожалуй, стоит заняться этой красоткой всерьез. Возможно, здесь кроется какая-то тайна. Раз никто не откликнулся на объявление, возможно, она приезжая. А может, кто-то заинтересован в ее исчезновении…»

Он без труда договорился с главврачом о переводе больной в свое экспериментальное отделение, поместив ее в палату на две койки. Обладая большим опытом, он умело манипулировал психотропными средствами. Не сразу, но добился определенного успеха. Причем больная, как прирученное животное, доверялась только ему, совершенно не реагируя на остальных. Двугорбов к этому и стремился, чтобы полностью подчинить ее своей воле. Иначе бесполезно было надеяться на положительный результат эксперимента.

Он имел возможность работать с ней в ночные часы, уединяясь в отдельном кабинете, куда, кроме него, никто не имел доступа. Добывая по крупицам сведения о личности пациентки — с самого детства, о родителях, о сестре-близнеце, вытягивая из нее иногда в течение двух часов лишь две-три фразы, он повел параллельно линию внушения, сначала сам не сознавая, что это ему даст в конечном итоге. Возможно, им овладела мания величия: создать своего зомби, полностью контролируемого его волей. Для какой цели, он пока не определил. Разглядывая внимательно, до мельчайших подробностей, ее лицо, он обратил внимание на верхнюю губу, где линии причудливо складывались в шестерку. И вот тогда его осенила, как ему представилось, блестящая идея, связанная с числом Сатаны. Он уже слышал и читал о зверских ритуальных убийствах с питьем крови — причастием Сатане. И он решил внушить своей пациентке, что она — дочь Сатаны, преобразив ее рождение в легенду о Духах Зла и Добра. Все ее самостоятельные фразы, а также ответы на вопросы он записывал на кассету, которую держал в тайнике. Вдруг его эксперимент окажется гениальным открытием в области психиатрии и принесет ему мировую славу?