Чтение онлайн

— Однако, — хмыкнул Горшков, разглядывая внушительную кучку сверкающих камней, — неглупо поступили, что избавились от оправ, Павел Петрович. Пригодились вам навыки старшего следователя по уголовным делам.

Когда отъезжали от здания аэропорта, Марина провожала их гневным взглядом. «Да, моя любимая женщина, еще раз не повезло тебе в жизни. Неужели полюбила? Или позарилась на богатство?» — размышлял Горшков по пути в следственный изолятор.

Сенцов показал, что Полокову с кладбища он повез не в клинику, как обещал Горшкову, а сначала к себе домой. Она была сильно возбуждена, ругалась, сыпала проклятьями, стремилась вырваться из квартиры Павла. Тогда он налил полстакана коньяка и насильно заставил ее выпить. И вдруг произошло неожиданное. Она посмотрела на него совершенно ясным, чистым взором здорового человека и проговорила мягко и ласково:

— Вы мне понравились еще тогда, Павел Сенцов. Возможно, поведи вы себя иначе, мы с вами давно были бы где-нибудь на Таити.

— А что нам мешает сейчас воплотить ваши мечты в действительность? — не растерялся он и посмотрел на нее так нежно, как только сумел.

— Я очень богата. На все деньги Хозяин купил золотых изделий с бриллиантами. Я одна знаю тайник. Там такая тонкая проволока на тонком гвоздике…

— Но изделия, вероятно, тяжелы… — Сенцов затаил дыхание.

— Для страховки в стене толстый крюк. Но все равно нужно быть очень осторожным… Вы не оставите меня?

— Ну что вы, Ангелина, дорогая…

— Я чувствую себя здоровой, я не хочу возвращаться в больницу, я устала, этот врач, этот Сатана, они измучили меня… — ее глаза начали закрываться.

— Погодите, постойте, не спите, Ангелина! Где золото? — он тряс ее за плечи — бесполезно, она тяжелела, тогда он влепил пощечину. — Очнись, кретинка!

— Поди ты… дерьмо… в уборную… — И она, уронив голову на грудь, захрапела.

Он от злости и бессилия напился и тоже захрапел на тахте. Ангелина спала долго. Когда проснулась, с ней началась истерика, потом бред, потом прострация. В конце концов ему пришлось на своей машине отвезти ее в клинику и сдать.

Она его уже не узнавала. А у него почему-то застряли в мозгу последние слова: дерьмо… в уборную… Думал, думал и поехал на дачу. Едва сознание не потерял, когда трясущимися руками развернул сначала целлофан, потом какую-то непромокаемую ткань, потом пергамент — и засверкало перед глазами золото с бриллиантами.

— Эх ты, Павел Сенцов, неужели эти побрякушки так ослепили тебя, что про честь и совесть забыл? — сожалея, спросил Горшков.

— Было и это. Но больше — другое. Хочешь верь, хочешь нет, но я полюбил Марину, ведь она как две капли воды, похожа на Ангелину, которую я помнил все эти годы. И мне, как любому мужику, захотелось сделать ее счастливой. Разве она не достойна? А кому достанется богатство, добытое нечестным путем у нечестных людей? Государству? Так оно само — вор мирового масштаба. Слушай, Жек, отпусти меня, а? Оформи явку с повинной, добровольную выдачу… Черт с ними, с бриллиантами, Маришка без меня пропадет, — он смотрел на Горшкова с тоской и надеждой.

Конечно, Горшков мог пойти на служебное преступление ради доброго дела, ради Марины. В конце концов Павел отчасти прав. Он никого не убил, не обокрал. Можно оформить как выдачу клада. Липа, конечно, но при желании… А вот желания у Горшкова как раз и не было. Чего ради он должен помогать человеку, отбившему у него женщину? Правда, они даже не встречались с Мариной. Но могли бы встретиться. Она так на него смотрела… И кто знает, как случилось бы у них!

— Уеду я отсюда к черту на кулички, если Марина согласится. Прости, Жек, так случилось, виноват я перед тобой. Но и она меня любит. С моей-то мордой… — продолжал уговаривать Сенцов. — Честное слово, завтра же исчезну, затеряюсь в просторах нашей необъятной Родины. Ты никогда обо мне не услышишь, клянусь! Жек, ты честный, ты благородный, ты всегда добиваешься торжества справедливости…

Горшков сидел и млел, приятно слышать такие лестные слова от лучшего следователя в их городе. Правда, бывшего. Но и он, Горшков, не ударил в грязь лицом. Кто знает, не займет ли он место Сенцова в сердцах сограждан? Если тот исчезнет из города навсегда? У него не останется тогда соперников. И потом — почему бы действительно не проявить благородство по отношению к товарищу по работе, правда, бывшему.

— Знаешь, Сенцов, в чем-то ты прав. Морально ты преступник, а вот перед законом… Честно говоря, будь я судьей, у меня бы рука не поднялась вынести тебе обвинительный приговор. Но, к сожалению, судьи не позволяют эмоциям довлеть над разумом. Ты, по сути, остался с тем, с чем был. Поверь, деньги не прибавили бы счастья ни тебе, ни ей. Совет вам да любовь, — довольный собой, он протянул Сенцову руку. — Я отпускаю тебя. Распишись вот здесь, я потом отпечатаю текст о добровольной выдаче. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Сенцов, еще не веря в удачу, с чувством пожал протянутую руку.

— Спасибо, друг. До гроба не забуду твой благородный поступок.

— Двугорбов, ваше запирательство бессмысленно, поймите. Любой суд на основании тех фактов, которыми я располагаю, приговорит вас к высшей мере. На вашей совести несколько убийств. Только добровольное признание поможет смягчить вашу участь. Завтра мы начнем эксгумацию трупов, обреем им головы, и я уверен, что эксперт обнаружит на всех убитых в одном и том же месте след укуса осы и даже жало. А место знаете, какое? Верхняя часть затылка, точка, через которую яд мгновенно парализует мозг. Пришлось консультироваться с вашими коллегами. В общем, улик и фактов у меня на двоих таких преступников, как вы, хватит. То, ради чего вы затеяли свою поистине сатанинскую игру, потеряло смысл.

Двугорбов пошевелился, равнодушно, но чуть-чуть быстрее, чем обычно, спросил:

— Что именно?

«Ага, проняло», — с удовлетворением отметил Горшков, медленно стягивая белую тряпицу, которая, он заметил, уже привлекла внимание допрашиваемого.

— А вот что! — Как фокусник, одним эффектным жестом Горшков откинул тряпку: сверкнули бриллианты.

— А-а-а! — низко, по-звериному взвыл Двугорбов и кинулся грудью на стол.

Горшков нажал кнопку, вбежали милиционеры. Двугорбов был без сознания. Его усадили на стул, побрызгали водой. Горшков пересчитал камни, пересыпал их в коробку из-под папирос и убрал в сейф. Мертвенно-бледное лицо Двугорбова исказилось гримасой бешенства, но тут же черты разгладились в непроницаемую маску. После этого он открыл тусклые безжизненные глаза.

— Да, я все скажу. Дальнейшая жизнь не имеет смысла. Пишите.

Три часа с короткими перекурами вел Горшков допрос, но не ощущал усталости: его душа пела. После этого дела о нем пойдет молва как о лучшем следователе в городе. И все забудут о Павле Сенцове, грозе уголовников. Имя Горшкова отныне станет популярным и уважаемым. Когда-нибудь Марина услышит о нем и пожалеет о своем выборе. Подумаешь, инструктор по плаванию. А ныне — безработный.

Все оказалось почти в точности так, как он и предполагал. Через пролом в стене Двугорбов выносил спящую женщину на кладбище, где поил наркотическим зельем. Затем, как тень, пешим или на машине следовал за ней, переодевшись в обычный плащ и шляпу. Даже если бы они столкнулись лицом клицу, Полокова узнала бы своего лечащего врача, а не Сатану, роль которого он играл на кладбище.

После того как Ангелина усыпляла жертву снотворным и, запечатлев «поцелуй Сатаны» как знак принадлежности к сатанинскому ордену на груди спящего, выдавливала капсулу с дистиллированной водой в ухо и уходила, входил он и совершал убийство, используя осу. Как иначе он мог завершить свои опыты, если не испытанием на человеке?

Единственное убийство, которое совершила его пациентка, — это маньяк в квартире ее сестры. Двугорбов почему-то ощутил безотчетную тревогу, когда увидел, кого подцепила Ангелина в спутники. Он обогнал ее, вошел в квартиру — у него был дубликат украденного у Ниловой ключа — и спрятался в шкафу, откуда мог наблюдать происходящее. Все развернулось на его глазах. Он не мог помочь ей, не выдав себя. Он видел, как она убивала этого насильника, и основательно перетрусил. Никогда бы не подумал, что женщина, полностью покорная его воле, способна на подобное самостоятельное действие. А разоблачи она его, Двугорбова? Он вряд ли справился бы с такой фурией. Ему удалось незаметно выскользнуть из квартиры, когда она сбрасывала труп через окно.

После этого случая он даже хотел прекратить убийства, но она четко помнила, сколько жертв на счету уже есть и сколько еще осталось. К шестой жертве он не поехал, а оказалось, зря. Его-то как раз и надо было прикончить. И все завершилось бы благополучно.

— Да, не повезло вам. Именно Павел Петрович Сенцов, последняя жертва, условно говоря, разоблачил вас, заподозрив в мистике реальность, в Сатане — преступника. И камешки эти он нашел и принес в милицию.

— Но откуда он узнал?

— Полокова поведала.