Чтение онлайн

Последняя моя спутница, Себектет, давно покинула меня, не снеся моего скверного характера. Вот и остается, что таскаться по нимфам.

Город громоздился вокруг меня, упираясь в небеса, играя на облаках самыми немыслимыми оттенками красного, синего, зеленого. Город — круговорот отраженного света. Город — переплетение миллиона мыслей, фантазий, надежд, планов и стратегий. Город застыл в величественном покое, принимая бурление внутренней жизни как необходимый источник энергии. Даже я не могу общаться с городом на равных — он просто не будет меня слушать. Я могу уничтожить его, но он все равно отвернется. Мы с ним живем в разных плоскостях, пересекающихся очень редко — вот сейчас, например, когда я теку по его улицам, вместе с другими обеспечивая его силой, плыву к прозрачным дверям увеселительного заведения, которые укроют меня от снегопада и обеспечат мягким диваном, стеклянным столиком, на котором может лежать каталог, и полной мадам, которая не увидит меня, потому что я пришел не к ней, а ее заведение — просто дверь в мир Пана. Мистик может прийти сюда, оплатить девочку, войти в нее и, при особом состоянии сознания, оказаться там, куда я, бог, войду напрямую.

Здесь была тьма, разбавленная островками голубого и розового света. Ритмичная синтетическая музыка, полная страсти и интимных всхлипов, подчиняла себе удары сердец. Из тьмы выступали складчатые драпировки, мягкий белый ворс пола сменялся паркетом, по которому метались блики цветомузыки. И все это бесконечное, теряющееся во тьме пространство было наполнено женщинами, женщинами всевозможных расцветок и объемов, в сверкающей латексной амуниции, в нежнейшем белом белье, в прозрачных разлетающихся шелках, в развратнейше открытых вечерних туалетах, в коже и ошейниках, в цепях и с кнутами в руках, в мехах на голое тело, в мерцающем газе, с горящими из-под длинных челок глазами, с изысканными «локонами страсти», волнующе растрепанные, в одних чулках, в одних туфлях на шпильках, обнаженные в алмазных коронах и диадемах, татуированные и молочно-белые, некоторые — со сверкающими на теле капельками воды, некоторые — со следами семени, свежими и не очень, на щеках, ресницах, в волосах… Они полировали телами шесты, упражнялись со стульями, широко расставляли ноги, запрокидывались, оглаживали роскошные тела — свои и своих подруг, — любили друг друга.

Посреди этого карнавала на низком белом ложе в белой тоге с голубым бордюром сидел лысый, коренастый, козлоногий Пан. Он улыбался. По обе стороны бога на коленях сидели две красавицы в узких черных трусиках, готовые подать ему вино: одна — красное, другая — белое. Я вдохнул запах похоти: пота, выделений и дорогих духов — он взволновал меня. Я направился к ложу, и козлоногий повернулся в мою сторону.

— О! — взревел он, распахнув объятья. — Кого я вижу! Луноликий Хонсу!

— А, Пан, воплощенный фаллос, — иронично кивнул я в ответ.

— Да не-е, — отмахнулся Пан. — Это о Приапе.

Уж мне ли не знать.

— Так я ж в другом смысле.

— Ну разве что. Присаживайся, дружище. — Он махнул, и рядом появилось идентичное ложе. — Девочки! — крикнул Пан ближайшим нимфам. — Познакомьтесь! Наш нечастый гость, Хонсу Неферхотеп!

Я учтиво поклонился распутным красоткам, они ответили мне глубокими реверансами, настолько открывшими их, что, кажется, я покраснел и из головы вылетели все посторонние мысли. Нимфы мурлыкнули что-то друг другу обо мне, и я уловил фразу «темный египтянин». Сердце мое екнуло: неужели кто-то узнал во мне мое первое воплощение? Осторожно, словно шагая по спинам крокодилов, я ответил:

— Я, конечно, знаком с некромантией, но не настолько близко.

Секунду Пан непонимающе смотрел на меня, потом улыбнулся и пророкотал:

— Брось! Девочки не то имели в виду. Они всех вас, египтян, называют «темными» за вашу вечную меланхолию и культивирование смерти.

Я облегченно развел руками:

— Ну, уж тут не обессудьте. Поживи вы в пустыне, я бы посмотрел, какие у вас культы были бы.

Нимфы послушно улыбались, но глаза их стали отсутствующими — разговор им явно наскучил. Но я завелся:

— Кроме того, раз им не нравятся египтяне, представил бы меня моим греческим именем, благо, я был вхож в ваш пантеон.

Широкая улыбка застыла на лице Пана.

— Знаешь, Хонсу, — осторожно произнес он, — это не смешно. Таких имен в моем заведении произносить не нужно. Не пугай мне девочек.

Я недоуменно оглянулся. Оказывается, на десяток шагов вокруг меня уже не было ни одной красавицы, даже девочки Пана перебрались по одну сторону ложа — подальше от меня. Да, они были умелыми и развратными, повидавшими все на свете, но они оставались нимфами — наивными и пугливыми.

Облизнув губы, Пан продолжил:

— Ты побежден и сброшен. Пути, которыми ты вернулся, держи при себе. — Он беспомощно огляделся. — Боюсь, Хонсу, в этом заведении с тобой не пойдет никто.

— Ну и ладно. Я все равно хотел где-нибудь в уединении…

Козлоногий вновь разулыбался:

— Вот и ладненько! Значится, пойдем наружу.

Он подскочил — пажи едва успели подхватить хвост его тоги — и помчался к синеватым огням, мерцающим неподалеку между шестами. Я последовал за ним, любуясь, как пляшет свет на ягодицах пановых прислужниц, и уже удивляясь своему раздражению.

Взметнулись и опали портьеры.

Здесь все было другим. Здесь был яркий летний день и золотой песчаный берег, на который набегали морские волны, рощицы тропических деревьев, ручьи и озера, нимфы, купающиеся в водопаде, нимфы, воркующие в кущах. Шелковистая зеленая трава ластилась к ногам. Деревья клонились к земле под тяжестью всевозможных плодов, протягивали нагруженные ветви гостям.

— Бери, — предложил Пан.

Я отказался.

— Бери, бери! Смотри, бледный какой. Витамины тебе нужны.

Чуть подумав, я признал его правоту и выбрал сочное бордовое яблоко.

— Во, — одобрил хозяин.

Из ближайшей рощи вышел Тот. Он был в образе павиана и ковылял на трех лапах, подмышкой четвертой зажав шахматную доску.

— Еще один, — кивнул я служанкам, те смущенно хихикнули, а Пан фыркнул:

— Посмотрел бы ты на свою постную физиономию, согласился бы с девочками.

— У меня не постная физиономия, — возразил я. — На ней просто печать высоких мыслей и непоколебимость перед мирской суетой.

— Ну-ну, — вроде как согласился Пан.

Тот подобрался к нам и меланхолично поприветствовал меня, вскинув лапку с доской:

— А, Себек. Давно не виделись.

— Давно, Глашатай.

Собственно, Тот больше не был голосом Пта, с тех самых пор, как Великий, потеряв интерес к своему творению, удалился воплощать какие-то новые идеи.

— Партию в шахматы? — предложил вежливый Тот.

— Спасибо, — иронично отозвался я, — как-нибудь в другой раз. Сейчас меня одолевают страсти несколько иного рода.

— Понимаю, — печально согласился павиан.

Интересно, он-то что, сюда в шахматы играть пришел? С Паном, что ли? Разве что с нимфами на раздевание — эта идейка вполне в его духе.

— Ладно, ребята, — помахал я богам и смерил взглядом служанок, — пойду поищу девочек поприветливей, чем твои любимицы.

— Обиделся! — восхитился мне в спину Пан.

Заложив руки за спину, я брел по песчаной тропе и размышлял о наядах. Там, в темном зале, я, кажется, видел пару в гигантском аквариуме. Может, стоило задержаться? Пока еще найдешь здесь подходящее озеро. Из высокой травы под сенью ближайших деревьев вынырнула светловолосая всклоченная голова, и я узнал Хеймдаля, светлейшего из асов. Хеймдаль уставился на меня и вдруг, широко раззявив рот, захохотал: