Чтение онлайн

С полминуты его глаза привыкают к полутьме.

Комната небольшая, довольно узкая. На покрытом вышарканным паласом полу лежит лунный квадрат от окна, слева громоздятся книжные полки, справа у голой стены стоит кушетка, застеленная мертвенно-белой простыней, у ее изголовья в низком кресле сидит аналитик — тень среди теней. Человек тревожно вглядывается в его фигуру, трудноуловимую на фоне темной стены. Аналитик молчит. Секунды падают в темноту.

— Ложись, — наконец произносит хозяин комнаты.

Человек роняет ненужный огарок, подходит к кушетке и ложится на нее, преодолевая тревожный трепет в груди. Он ерзает на жестком ложе, устраиваясь поудобнее, и почему-то боится смотреть на аналитика, боится увидеть его лицо и потому начинает изучать сеть трещин на потолке. Постепенно это занятие его увлекает. Он начинает узнавать в их переплетении полузнакомые лица. Одно переплетение вдруг ассоциируется у него с запрет-ними снами, и он вздрагивает. Тогда аналитик спрашивает:

— Что тебя мучает?

— Сны, — одними губами отвечает он.

— Чего ты хочешь от своих снов?

— Пусть они вернутся. Я готов и впредь не помнить их, только пусть они вернутся.

— Они так хороши?

— Нет, они страшны.

— Тогда чем они привлекают тебя?

— Страстью. Запретным. Небывалым; Пока их не было, я не жил. А вновь погрузиться в это состояние не-жизни я не могу.

— А ты не боишься сгореть?

— Смерть — адекватная плата за них.

— Ты чувствовал радость, когда просыпался?

— Нет, я вообще не чувствовал радости. Я просыпался в поту и дрожи, испытывая лишь облегчение от того, что проснулся. А через пару часов вновь нетерпеливо ждал сна, хоть и боялся. Пытался спать днем, но сны не приходили.

— Ты любишь боль?

— Нет. Но я думаю, боль здесь — от слишком сильной красоты.

— Там была женщина?

— Я не помню.

— Ты просыпался с эрекцией?

— Нет. Пах горел, как в огне, я был неспособен на эрекцию. На простынях… — на секунду он замялся, — я находил подтеки спермы. Очень много. Два месяца я видел эти сны, и два месяца у меня не было женщины. Два месяца я жил снами. Меня бросила жена. Вот-вот уволят с работы. Мне это безразлично.

— Вспомни чувства, с которыми ты засыпаешь.

— Страх. И нетерпение. Трепет.

— Что ты чувствуешь?

— Меня… Покачивает…

— Маятник часов. Качается… Качается…

— Не-ет… Не маятник…

— …качается… качается…

— Удары… Мягкие… Волны…

— В дерево.

— Да! Волны бьются о борта…

— Ты в лодке.

— Да… Утлая такая лодочка… Море. Бирюзовое, бескрайнее… Нет границы между морем и небом. Я парю в своей лодочке на границе сред…

— Напротив тебя женщина?

— Да… Нет. Я один… Одна. Я сам женщина. Сладко между ног… Я в ней. Нет, она на мне, во мне… Ее нет… Она… будет.

— Что ты видишь?

— Море и небо. В небе пять белых точек. Это ангелы. Они улетают… Мне грустно, одиноко, страшно… Я очень хотела, чтобы они уговорили меня вернуться. Но они не старались, и я зла на них за это.

Молчание, движение трещин, капающие секунды.

— Что ты видишь?

— Море. Оно изменилось. Оно зеленое. Небо блеклое. Я вижу, где заканчивается море и начинается небо. Это потеря. Это больно…

— Где ты?

— На корвете. Ветер полощет белые паруса. Нос зарывается в волны. Я радостен, я плыву, я дышу ветром. Я живу.

— Дальше.

— Море. Оно вспучивается, волны расступаются, корабль качается. Из воды поднимается мокрая спина чудовища. Матросы пугаются, их слизывает волна. Я один на корабле. Чудовище выглядывает из воды…

— Тебе страшно?

— Да… Но еще больше — восхищение. Оно такое… привлекательное… Это она. Самка. У нее черная, блестящая, гладкая спина. Латекс. Это возбуждает. Она огромна, но изгибы ее плавны, они напоминают мне женское тело, затянутое в черную лакированную кожу. Мое дыхание учащается, наступает эрекция. Она смотрит на меня. У нее черные продолговатые глаза, на ресницах — алма-зинки влаги. Ее рот обрамлен трепещущими складками розоватой плоти. Он непристоен и призывен. Она манит меня в пучину. Она готова заглотить меня целиком, но это не прием пищи. Это секс.

— Имя… Как ее имя…

— Ламия! Ее имя Ламия! Она уходит! О! Она изворачивается и уходит в глубину, ее тонкий хвост, черный, раздвоенный… Но она не прощается. Она обещает вернуться…

— Ты находишь ее?

— Ищу… Я хожу по лесам, я ищу ее в темных комнатах, я ищу ее в запретных книгах. Она заставляет меня совершать мерзкие ритуалы, чтобы явить мне то бедро, то кисть, к которым я смогу припасть губами. Я унижен, я загнан в угол. Я ищу ее в телах тысяч женщин, но каждый раз ошибаюсь, и она наказывает меня смехом, когда я уже готов кончить. А когда я наконец обретаю ее, это высшая точка счастья. Ее тело из хромированного металла, ее лицо — лишь намек из стали. В ее вульве — бритвенные лезвия, они секут мой член, ее пальцы разрывают мою грудь, холодные пальцы, они гладят мое сердце. Она высасывает из меня душу. Пусть. Я отдам ей душу, раз она ей нужна. Только пусть дальше двигается на мне; пусть ее лезвия и дальше рассекают мою плоть. Эта боль — благо. Она — божество. Она стоит в обнимку с другими мужчинами. Они нагло улыбаются мне. Я бросаюсь на них с кулаками. Я хочу разорвать их, прогнать вон. Они убивают меня. — Имя… Как ее имя…

— Одем. Ее имя Одем. Она смотрит на восток. Часто смотрит на восток, даже когда принимает меня в себя.

— Куда?

— Туда, куда я плыл.

— Куда ты плыл?

— В новую землю. В новый мир.

— Какой он?

— …Там… жарко… душно… влажно… Там зеленые заросли. В них трубят слоны. Там глиняные берега и мутные желтые реки. Смуглые дети. Там женщины со сладкими улыбками, осиными талиями, крутыми бедрами и крупными круглыми грудями, с точками на переносице. Они послушны, они танцуют. У них равнодушные пучеглазые мужчины. Мужчины статичны, женщины надеваются на них в самых немыслимых позах. Их много, много пар, трио, квартетов и квинтетов. Они завиваются в вертикальную спираль, в высокий храм. Они — барельеф.

— Она властвует там?

— Нет… Я должен проложить ей туда дорогу… Я привожу туда свои корабли. Я жгу их деревни. Я в тропическом шлеме, в рубашке с коротким рукавом, с винтовкой в руках. Слоны растаптывают меня.

— А она?

— Она в прибое. Боль: она весела, она отдается пучеглазым мужчинам в тюрбанах.

— Имя? Ее имя?

— Мара! Ее имя Мара!

— Ты потерял ее?

— Нет… Волны подхватывают меня, уносят в пучину. Я жду, и она отступает ко мне. Она ласково гладит мои щеки, ее голубые волосы стелятся в воде. Мы парим и клубимся друг подле друга. Разноцветные коралловые рыбы щекочут нас. Мы в невесомой, пронизанной лучами солнца синеве. Вот оно — счастье. Я дышу водой, вода — это кислород и водород. Ее ноги обвиваются вокруг меня, ее широкие серебряные глаза очень близко. Ее лоно находит меня. Ее кожа прохладна. Она двигается на мне, она меняет цвет волос, меняет лица и тела… Она — мечта, она — счастье. Я готов кончить, но она становится холодным склизким спрутом, всеми восемью щупальцами она прижимает меня к себе, смотрит пустым черным глазом, я вижу в нем свое перевернутое отражение. Мне не нравится целовать ее твердый клюв. Я плачу, я прошу ее вернуться. Ее кожа становится прозрачной, ее внутренности — как матовое стекло. Стрекательные клетки на кончиках осклизлых щупальцев жгут мое тело, накачивают его ядом, но в этой форме она особенно податлива. Я лихорадочно леплю из нее то, что хочу, но у меня не получается. Приходится начинать сначала. Я не успеваю.

— Имя. Как ее имя.

— Аморфо. Ее имя Аморфо. Она стоит на пьедестале, недоступная и гордая, на нее с уважением косится дьявол. Она обнажена и прекрасна, убийственно прекрасна. Я могу лишь лежать у ее ног, плакать и тянуть к ней руки. Нас тысячи таких у ее ног, в пыли. Она презрительно улыбается, но это счастье — видеть ее улыбку.

— Имя. Ее имя.

— Лилит!!! — истошный вопль. — Я понял! Я все понял! Где ты?! Лилит! Забери меня к себе! Почему ты ушла? Ведь я еще жив!!! Лилит!!!