Чтение онлайн

— Так вот какого союзника вы нашли?

— Закончим, пожалуй, — предложил он и легко поднялся на ноги, подхватив с земли пистолет.

Я настойчиво продолжал, не обращая внимания на угрозу:

— Но это же зло. Древнее, изначальное. Пойми, я противостоял ему с самого рождения. Да я был создан, чтобы противостоять ему! Я его знаю. Никаких компромиссов, он на них не способен. Его невозможно контролировать. Вы не сможете вернуть его назад. Это не революция, это просто конец.

Арес не слушал. Он принялся стрелять в меня, заставляя уклоняться от пуль. Какое-то время его забавлял мой танец, потом он отбросил пистолет в сторону. Я торопил амна, в одиночку с богом войны мне не совладать, это просто невозможно. Разве что Афина смогла бы остановить его сейчас, и то не факт — пара ее побед еще ничего не решают, насмерть Арес с ней не бился никогда. Амн прибавлял ходу. Его неуклюжее тело двигалось с удивляющей стремительностью, но он все равно опаздывал.

— Ну ладно, — сказал Арес. Его мускулы напряглись, разрывая рукава рубашки, на глубоком вдохе брызнули в стороны пуговицы, рубашка распахнулась, обнажая мощную волосатую грудь. Мир начал вращаться вокруг нас. Мы поднимались в небо, стоя на тончайшей прозрачной плоскости — квадрате со стороной в десяток метров, скользком и без бордюров — нашей арене. Внизу оставалась задранная растерянная мордочка Тота.

— Одумайся, Арес, — в последний раз попросил я, удобнее перехватывая рукоять меча. Арес лишь улыбнулся шире, показав крепкие крупные зубы. На коже его выступили капельки пота, сверкнули металлом и впитались обратно. Бог войны задрал голову вверх, упиваясь вливающейся в тело силой. Я обреченно смотрел, как крепчают и заостряются его ладони, как появляются шипы из его предплечий, локтей, коленей, позвонков, пяток. Потоки песка разбивались о прикрывшее лицо прозрачнейшее забрало. Он стоял, белокурый, высокий, могучий любимец Афродиты, и улыбался своей силе и незамысловатости своего мира. Все, что я мог противопоставить ему, — это жалкий чужой меч.

Плоскость остановилась в километре над землей. Тот торопливо взбирался по лестнице, чтобы лучше видеть нашу схватку. Амн наконец пробился в Эдем и бессильно ревел с трав, огромный, поднявшийся на задние лапы, широко раззявивший крокодилью пасть. Он уже ничего не решал.

Я рванул балахон у шеи и отбросил белую ткань к краю плоскости, чтобы она благополучно соскользнула вниз. Светлое полотно оборачивало мои бедра, расшитый золотом широкий воротник лежал на груди — так было уютней, так было надежней. От сгустившегося жара сталь моего меча размякла, и я приказал верхней четверти клинка изогнуться вперед. Меч тоже принял привычную мне форму.

Арес опустил голову и впился в меня стальным взглядом, прямо в мою душу. Он больше не улыбался, и теперь я испугался по-настоящему.

— Послушай…

Арес взвился в небо. Он падал на меня: вытянутые ладони с заостренными сомкнутыми пальцами, холодные глаза между ними. Я бросился кувырком к тому месту, где он только что был. Рвущая боль пронзила левую голень у самого копыта — Арес задел меня шпорой, но это мелочи. Я, не глядя, отмахнулся мечом, даже не надеясь попасть, и, конечно, впустую. Резко обернувшись, я вновь застал Ареса в воздухе и вновь еле успел уйти. У меня нет шансов, это сумасшествие. Прямой бой с Аре-сом невозможен. Нужна хитрость, нужно коварство, но как мне обхитрить его, если он не дает мне ни мгновения передышки?! Он вновь в прыжке — ухожу в сторону; острая кромка его ладони рассекает мне щеку чуть ниже глаза — он промахнулся только потому, что привык иметь дело с человеческими лицами, — но этот маневр позволяет срубить три пальца с его левой ладони. Ничто не дрогнуло в его хищном лице, ни на миг он не сбавил темпа битвы — лишь коснувшись пятками плоскости, Арес вновь толкается и крутит обратное сальто, кровь, хлещущая из обрубков, застывает широким зазубренным лезвием. Слева кромка арены, я ухожу вправо, прямо под шипы его позвоночника. Лопается кожа, межреберные мышцы и брюшной пресс напрягаются, пытаясь зажать шипы, остановить внедрение скользкой стали в тело, удержать тяжесть Ареса на весу. Меч скользит по стали, скрытой под его кожей. Выдирая шипы из тела, я с ревом перекидываю Ареса через себя. Он катится к краю, но шипы не позволят ему соскользнуть. У меня будет секунда передышки, даже две, пока он изготавливается к новой атаке… Но Арес атакует из любого положения. Он снова в воздухе, снова надо мной, падает пятками мне на грудь, из пяток прямо на глазах выдвигаются шпоры, а я, совершенно измотанный, не могу выбрать, в какую сторону уходить… Хонсу внутри меня вскинул руку и выдернул одну ниточку из полотна времени. Движение Ареса остановилось, развевающиеся лохмотья его одежды замерли причудливыми языками пламени. Замерли ветры и листья на деревьях Сада. Замер амн, с раскрытой пастью, поднятыми передними лапами. Замер на своей лестнице павиан. Время в Эдеме остановилось.

Осторожно выкатившись из-под ног Ареса, я прыгнул на лестницу и стремительно взобрался на нее. Я вышел в мир пурги и заснеженных вершин. Здесь, в ветхой горной хижине, на двух вбитых в стену гвоздях лежал старый проржавевший гарпун. Он дрожью отозвался на прикосновение моей ладони. Я обрадовался ему, как старому другу.

Ветер наметал сугробы у стен хижины, стучал неплотно притворенной дверцей; я ушел не оглядываясь, шагнул из стужи в тропический зной, на лазурное побережье, к которому приткнулась старая барка. В ней сидела Исида, испуганно прижимая к груди слепящую сферу с замкнутым в нее Ра. Побережье до самого горизонта было изрыто, вспучено свежей землей, словно побывало под ковровой бомбардировкой. Меж воронок, то пригибаясь, то выпрямляясь, метался Гор с десантной винтовкой и время от времени стрелял короткими сериями куда-то в горизонт. На все это в мрачной задумчивости смотрел Осирис.

Я подошел к брату. Он неприязненно покосился на меня:

— Любуешься? Твои дела. Твои и твоих дружков.

Я не стал оправдываться, это не имеет никакого смысла. Надменно поглядев на Осириса, я проронил:

— Я думаю, они уже идут сюда.

В глазах Осириса проскочило что-то беспомощное. И все-таки он принадлежал моей семье, в отличие от тех, кто хочет нас сменить. Мы начинали вместе, и даже в борьбе друг с другом не переступали некой границы. Я решился:

— Я воплотил твой член.

Осирис вздрогнул и замер, весь обратившись в слух.

— Это Приап.

Осирис исчез, даже не поблагодарил. Перехватив гарпун двумя руками, я пошел на поле боя. Гор взглянул на меня перепуганным птичьим глазом. Он еще ни разу не бился с Апопом всерьез. С тех пор как я поразил его гарпуном, змей присмирел и лишь порыкивал на барку Ра из своей пропасти. Должность Гора в большей степени была почетной синекурой.

— Иди к матери, — сказал я, положив руку ему на плечо. — В крайнем случае, убегайте к перворожденным: к титанам, к Афродите… Спасайте Ра.

Он судорожно и облегченно кивнул и побежал, пригибаясь, к лодке, а я пошел к горизонту, где в темноте мерцали зарницы, удивляясь миру и легкости, опустившимся на мою душу. Откуда взялось это тихое счастье? Неужели, Тот, ты снова оказался прав?

Впереди показалась громадная туша Апопа. Он постарел, заматерел… Нет прежней легкости, чешуя потеряла юный блеск, куда-то делось былое нахальство, бесшабашность, но зато появились осторожность и хитрость, и смелость змея нынче имеет под собой основания. А я? Время и меня не пощадило, но я обрюзг, растерял боевые навыки, ослаб.

Змей увидел меня, и его движения потеряли стремительность, он моргнул, погасив на мгновение желтое пламя глаз, перечеркнутое черной трещиной зрачка. А ведь он боится меня. Это радует.

Пугая, змей раззявил пасть, и, увидев старый шрам на его нёбе, я улыбнулся, насколько позволили мои ослиные челюсти.

«Мы снова встретились, враг, будто и не было этой бездны лет…»

«Нет, враг. Время прошло. Это второй акт, и я сильнее».

«Пытайся, змей. Для того ты и существуешь».

«Ты стал болтлив, ослоголовый».

«Ты не представляешь, как соскучилась рука по гарпуну. Он так привычен. Я оставил его, занявшись не своим делом, а теперь это как встреча со старым другом».

«Начнем, пожалуй».

«Начнем».

Клочья тьмы пали с неба, грянул гром. Апоп ударил хвостом. Я легко подпрыгнул, пропуская удар под ногами. Отлично понимая, что змей подставляется, что он уйдет из-под гарпуна и я потеряю оружие, я воздержался от удара. Я дохнул жаром пустыни, опаляя змею загривок. Взвыв, Апоп устремился в небо. Я ухватился за кончик его хвоста и искривил пространство, заставив змея врезаться мордой в землю, и в ту же секунду сам оказался на огромной высоте, да еще вверх ногами. Еле сгруппировался при падении. Змей раззявил пасть и попытался проглотить меня. Я свернул время в кольцо. Перестав быть Хонсу, я стал гораздо хуже чувствовать ткань времени, но мне удалось вернуться на несколько секунд в прошлое. На этот раз я не стал хвататься за апопов хвост. Я окружил его пустынными миражами и, пока змей дезориентированно крутил башкой, схватил его тушу и завязал узлом, лишь чудом выскользнув из колец. Теперь змею стало труднее двигаться, но он выжрал километр земли прямо подо мной. Я падал целую вечность, а сверху, мешая взлететь, падал Апоп.

Я дохнул жаром — пламя вырвалось из-под земли — и не стал группироваться, вместо этого упер гарпун тупым концом себе в грудь, острием к туше. Удар спиной о землю вышиб из меня дух. Змей в последний миг почувствовал что-то, заизвивался, но изменить ничего не смог. Гарпун проткнул разморенную пламенем плоть, неимоверная тяжесть на миг сдавила меня, не позволяя вдохнуть, потом змей с ревом взвился в воздух и исчез в своей бездне, чтобы зализывать рану.

Блаженно улыбаясь, я какое-то время лежал, расслабленный и счастливый, а потом воспарил. Голубое небо притягивало меня ласковым сиянием. Свет пригладил рытвины на земле, успокоил рябь на море, полечил мои раны и ушибы. Свет нес мир нам всем.