Чтение онлайн

— Выбирай сам, что хочешь! — сказала она, раздвигая двери встроенного шкафа во всю длину прихожей.

— Я помогу ему! — подошла Эдит.

В это время к ним подскочила Зоенька.

— Не надо! Я сама!

— Сама так сама! Кто бы обиделся, драться полез, — с насмешкой сказала Эдит, — а я со стороны с любовью посмотрю! — И все-таки не преминула уколоть Зоеньку: — Сильная ты, однако, два мужика на тебе сверху барахтались, а ты хоть бы пискнула. — И, не дожидаясь ответа, вернулась в гостиную.

Когда немного разобрались, дамы решили сесть втроем и поговорить мирком и ладком, а мужчинам, установившим между собой показное перемирие, предложили перейти на веранду пить пиво. С пивом переехала и бутылка виски. Она лучше соответствовала настроению обоих мужчин. Удобно устроившись в шезлонгах, наполнили стаканы янтарным напитком.

Полина выкатила им столик с закусками.

— Отдыхайте, мальчики. Вы сегодня перетрудились.

— Веселитесь, девочки…

Под укоризненным взглядом Полины Костя Мясоедов осекся.

Интересы обеих сторон, мужской и женской, были соблюдены. В кругу, разделенном по половому признаку, легче обсуждать скользкие темы. У трех дам — Полины, Эдит и Зоеньки — вдруг появилось столько нерешенных проблем.

Глава 20

Костя высоко поднял стакан.

— За твое здоровье! — сказал он Володьке водителю и сделал большой глоток. Огненная жидкость приятно разлилась по телу. Напряжение, сковывавшее его весь вечер, бесследно исчезло. Осталось чувство покоя и умиротворения. Ничего страшного пока не случилось. Зря Полина гонит волну и нагнетает обстановку, подумал он. Роман жив и здоров.

И все-таки беспокойно-навязчивая, смутная мысль делала свое черное дело. Она подспудно точила мозг Мясоедова. А если прав…

Именно это «если» и подвигнуто Константина на этот неторопливый, иносказательно-обтекаемый разговор.

— Володя, где ты научился так хорошо схватывать детали и разбираться в людях?

— Учили!

— А что ж ты тогда простым водителем работаешь?

Вопрос, поставленный Мясоедовым, что называется, прямо в лоб, мог вызвать двойственную реакцию. Володя должен был оскорбиться и резко поставить на место откровенно тщеславного, напыщенного собеседника или вообще прекратить разговор. Между тем он не сделал ни того, ни другого, а спокойно, ровным голосом ответил:

— Если бы я не спорол в свое время по идейным соображениям глупость, то был бы сейчас совсем в другом месте и с другими возможностями.

— Жалеешь?

— Жалею!

Что ж, разговор идет достаточно в открытую, подумал Мясоедов и спросил:

— Ну, а если бы тебе представилась возможность вернуть все назад, как бы ты поступил?

— Задним числом все мы умные! — с усмешкой сказал Володя. — Если бы мне представилась возможность переиграть историю и вернуть время вспять, я бы в первую очередь решил свои материальные проблемы, а потом все остальные.

А парень не глуп, посмотрим, что он хочет, подумал Мясоедов и спросил:

— Значит, ты считаешь, что работа простого водителя не соответствует твоим потенциальным способностям?

Володя вежливо поправил Мясоедова:

— Водителя-охранника.

— Тем более! Водителя-охранника.

Дальше в неторопливом разговоре начинался скользкий спуск в долину обоюдных интересов. А упиралось все в одно. Жив генеральный директор или нет? Если жив, разговор не стоило продолжать, завтра все вернется на круги своя. Если же его место освободилось, то Косте надо уже сейчас думать о своей команде. С кем он останется?

И тут его прошиб холодный пот. Эдит две недели как подводит его к мысли о директорстве. А ведь она, несмотря на внешний наив, шагу по жизни не ступит, прежде не подумав. И водитель сегодня весь вечер уверял, что Кизякова Романа заказали, переведя стрелки с одного на другого. Они знали что-нибудь или догадывались? Дыма без огня не бывает.

И сама хозяйка Полина горем убита. Никто из них не верит, что Роман жив. Один он, Костя, несет какую-то чушь насчет появившейся новой пассии Кизякова Романа, виртуальной пассии, которую никто не видел. Водительская Ольга не в счет.

Волна страха накатила на Мясоедова. Утро нового дня готово было встать в багрово-красных, кровавых красках. А его, Костю Мясоедова, жизнь выталкивает на передний план. И он, как гладиатор на арене цирка, должен быть готов встретить любого соперника, любую неприятность.

Мясоедов сделал осторожный шаг и, как перед прыжком в воду, когда пальцем пробуют воду, спросил:

— У тебя предчувствие было насчет Романа Октябриновича или ты оперируешь действительными фактами?

Вопрос, конечно, был сформулирован провокационно. Если водитель ответит, что он что-то знал и не предупредил директора, то ему можно инкриминировать соучастие, в крайнем случае молчаливый сговор с похитителями, не оставившими пока следов своего преступления. Это пока нет следов, а завтра их масса появится, если милиция захочет. Бесследно только миражи исчезают. А Кизяков Роман имел вполне упитанную плоть.

Водитель даже не повернул головы в сторону Мясоедова. Ответил он просто, расставив сразу все точки над «i»:

— Когда вы пойдете наверх, меня вполне устроят десять процентов!

Скотина! Хам! Провокатор! Какими только эпитетами не награждал мысленно Мясоедов водителя. За кого он его принимает? Что кроется за его словами? Он хочет сесть на его хлебное место? Стать заместителем директора? Так его надо понимать? Значит, Кизяков Роман действительно… того? Вот так ответ!

Шок испытал Константин Мясоедов. Человеческая жизнь превратилась в разменную монету, в копейку. Был ты Роман — возили тебя на «Мерседесе», издалека шапку ломали, не стало тебя — водитель твой ноги вперед вытянул, твое виски попивает, примеряет на себя один из тех кафтанов, что ты раньше раздавал с барского плеча.

Надо было отвечать. Этими десятью процентами водитель сказал все. И то, что готов быть в команде Мясоедова, и то, что он много знает, и то, что он не просит, а ставит перед давно обдуманным решением.

В очередной раз по жизни перед Костей встал вопрос, когда он должен принять принципиальное решение. От него, от этого решения, многое в будущем зависело. Мясоедов, как в пропасть, заглянул себе в душу. А там внизу, на дне, петляла неровная жизненная его дорога. На этот раз она разветвлялась. Двух путей у него было. Проявить непреклонность, отвергнуть предложение водителя и начать собираться с мыслями — или в угоду собственной слабохарактерности, компромиссу, проявить себя конформистом и ступить на намеченный и спланированный кем-то другим путь.

Или ты поведешь за собой стадо, или тебя поведут на веревочке. Но не эта шальная мысль беспокоила его больше всего. Мясоедов не мог определиться с другим — с тем, кто стоит за спиной всех этих событий. Кто серый кардинал? Эдит? Полина? Этот жук водитель? Расклад событий пока говорил, что жена Романа к его исчезновению не имеет никакого отношения. Она расстроена сильнее всех.

А вот Эдит гнет ведомую только ей одной линию, вторую неделю толкает его вверх, в директорское кресло. Переворот даже предлагала устроить. А теперь еще эта собака, водитель, хочет урвать свой кусок.