Чтение онлайн

— СПИД сейчас! — буркнула Зоенька Мясоедова. — Пусть к одной шляются.

Эдит, сидевшая до этого молча, была откровенно уязвлена. Достал Володя даже ее через ее бронированный панцирь, в который она одела душу. Она с негодованием встала с места и, четко чеканя слова, оборвала его:

— Ты бы, дорогой, лучше за своей бабой присматривал, чем за мною, больше пользы было бы. А вменять в вину моей плоти, что она борется за свое существование, что хочет отмеренного ей природой, недостойно мужчины. Побудь с годик один, тебе и Зоенька Мясоедова за мед покажется.

— Но-но! Зойка, конечно, не сахар, но так о ней… я не позволю! — Костя Мясоедов хотел повысить рейтинг своей супруги.

Однако Эдит отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Она гвоздила водителя:

— К твоему сведению, Владимир, с кем хочу, с тем и живу, а если захочу, то и тебя проглочу. И не подавлюсь. Я самая чистая среди вас всех. Вы живете в грехе, в освященном законом браке, а я живу по любви и по велению совести. Не пристанет ко мне ваша грязь, и не старайся.

— Ха-ха! Может быть, мне и про тебя, чистоплюйку, рассказать? — засмеялся водитель. — Я ведь все про вас всех знаю.

Вывел он Эдит из равновесия.

— Что ты можешь обо мне знать? Что двое мужчин у меня поочередно живут? Да, пусть поочередно, но я исповедую единобрачие, парную семью, я никогда другого мужчину не приглашу. Мне, в отличие от вас, и в голову не придет с другим встречаться, если у меня есть свой, один, единственный. А вы на глазах друг у друга устраиваете собачьи свары, путаете кровати, лаетесь, грызете друг друга, не знаете достоверного отца, где чей ребенок. Завтра вы все строем пойдете на экспертизу, кровь сдавать. И этот свой позор вы считаете вершиной семейной жизни. У вас супружеская неверность заложена вашим воспитанием. Вы все тут прелюбодеи и по жизни, и по взглядам. У вас нет даже нравственного критерия для осуждения или оправдания половой любви, которой вы занимаетесь на глазах друг у друга. Вы стоите в смятении и замешательстве перед жизнью, в которой барахтаетесь как кутята, не понимая ни ее смысла, не зная законов, по которым она движется. А еще беретесь рассуждать и осуждать меня… Ничего не выйдет у тебя, Володя. Какой ты мне можешь бросить упрек? Только тот, что я детей не могу иметь? Да, была молодая, глупая, на аборт сходила. И неудачно. А в остальном я святая.

Водитель снова начал изгаляться:

— Ха-ха! Святая. Неудачно она сходила. А двое детей чьи? Мои? Дед с бабкой у тебя кого растят? Костик! Ты знаешь, что у нее двое детей? Костик, чьи там растут мальцы, твои или Романа? — Водитель повернулся к супруге Мясоедова: — Зоенька, ты промахнулась, ты не ту мадам заказывала. Придется тебе Зоенька в гареме у Костика жить. Костик, ты ее старшей женой поставишь? Слышь, Зойка. Ты будешь старшей женой, а Эдит любимой. Устраивает тебя такой вариант? Эдит, скажи им, что у тебя двое детей. Чего молчишь?

Но водителя плохо слушали. Все взоры были устремлены на Эдит. Ее поступок не вязался ни с какими нормами обычного человеческого поведения. Иметь детей и скрывать от окружающих? Костя Мясоедов ошалело крутил головой по сторонам, пока не уткнулся взглядом в свою супругу.

— Доигрался, мерзавец! — прошипела та.

Костя глухо промямлил:

— Что-то такое я подозревал! Но надо бы экспертизу! Мои, не мои…

— Экспертизу сделал я, мои дорогие, — ухмыльнулся водитель. — Ты, Зоенька, никогда не интересовалась, что это у тебя одно дитё на другое не похоже? И у тебя, Полина, мальчишка уж очень на эту красавицу смахивает. Сдается мне, что Эдит подложила вам своих кукушат, а ваших забрала… Случайно я узнал. А потом стал соображать, почему она их не показывает и вообще о них нигде не заикается.

— Как ты узнал, что у нее двое детей? — спросил водителя Костя Мясоедов.

— Нечаянно вышло это. Попал я в Ростов, адрес у меня был ее родителей. Смотрю, улица та. Дай, думаю, зайду стариков ее проведаю, гостинец передам, скажу, от нее. Я ведь ее стервой считал. Думал, про родителей забыла. Захожу во двор. Господи, бегают два чеграша. Один — вылитая копия Романа, второй — ты, дорогой Костенька. Я промолчал, что я твой знакомый, Эдит, что хорошо тебя знаю, спрашиваю стариков, чьи это такие пригожие детки. Дочкины отвечают, в Москве трудится. А ты зачем зашел мил человек? Соврал я, что с тобой учился в институте. Ищу тебя. А они мне и пожаловались, что одна ты живешь. Деньги шлешь, одежду, все остальное, а сидишь как в подполье. Только адрес в Москве до востребования. Приехал я из Ростова, стал приглядываться к остальным. Смотрю, нет, ребята, деньги портят человека. Не в ту степь вы зарулили. Ничем хорошим, думаю, у вас дело не кончится. Передеретесь вы. И точно. Мочить друг друга вздумали. Мне наплевать на Романа Кизяка свысока. Кто из вас его заказал, я не знаю. Но могу с полной уверенностью заявить, что этот человек сидит в этой квартире. Не исполнитель, а заказчик сидит.

— Что ты болтаешь? — возмутился Мясоедов. — Не соизмеряешь свои поступки, так хоть соизмеряй слова.

Водитель Володя неожиданно нахмурился. Он раздумывал, говорить или нет, а потом махнул рукой.

— Костик! Дорогой ты наш товарищ! Не хочешь рассказать, как ты всех продал за тридцать сребреников?

— Ты это о чем?

— О том! О том самом! Ты правильно подумал! Я с самого начала грешил на Полину, что это ее заказ. А теперь поменял свое мнение. Заказчик — это ты. Роман пропал по твоей заявке. Ты думал, что никто не догадается, а вот видишь, как вышло. Шило вылезло.

Мясоедов свел посреди лба мохнатые брови.

— Прекрати, надоел! — Лицо его внезапно покраснело, и он грозно встал. Водитель нажал на плечо и посадил его обратно в кресло.

— Сиди, сиди! Да, да, это ты! Мне сам Роман сказал, что ты ему яму роешь. Я сначала не поверил. Думал, мотива нет у тебя. А потом, когда узнал настоящую причину, согласился с ним. То, что вы делите одну любовницу на двоих, это, конечно, при твоей морали, не мотив.

— И что же ты узнал? — глухо спросил Костя Мясоедов. — Обратно будешь впутывать мою жену?

В зале стояла гробовая тишина. Вдруг Зоенька протяжно вскрикнула, волчицей завыла:

— Костя, ты не верь ему. Не мог он прочесть мои мысли. А фэнтези — не преступление!

— На воре шапка горит? — зло спросил Мясоедов и оттолкнул от себя жену.

Он схватился за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, завыл одиноким шакалом.

— Ой-ё-ё! Кто тебя топтал, шалава, сознавайся, этот краснобай Володька или Роман? Страна бардак, и семья бардак! Господи, куда податься честному человеку?

— Э-э! Честный человек! — вернул его к действительности водитель. — Ты не дослушал, а торопишься делать выводы! Цирк не устраивай здесь! Стрелки не переводи на дам. Будь мужиком. И ты успокойся, — цыкнул он на Зоеньку. — Кому ты нужна была, кроме своего Ванька? А ты, Костик, лучше перед честным народом повинись и скажи, что кроме генерального директора и друга Кизякова Романа заказал еще и коммерческого директора Сергея Каймана. Оба сейчас где-нибудь на дне болота пускают пузыри.

Константин Мясоедов медленно встал с кресла. В глазах его появился нехороший блеск, а в голосе зазвучал металл:

— Ну, ты, гегемон паршивый, не много ли ты берешь на себя? Здесь тебе не партийное собрание, за слова свои, парень, ответ держать придется. Понял?

— Ты меня на «понял» не бери, я и без тебя понятливый, — огрызнулся Володя. Всем показалось, что он окончательно выпустил пар из котла. Самую миролюбивую позицию занял Мясоедов. Он решил пожурить выпившего лишку водителя и на этом закрыть дискуссию.

— Ты, Володя, — с укоризной сказал он, — сегодня наговорил здесь семь верст и все до небес. Ну да Бог тебя простит. У тебя сегодня знаменательный день. Сын родился. Мы все тебя поздравляем.