Чтение онлайн

— Брагин не даст без вашей записки.

Чуркин наконец сел за стол, черканул на большом листе несколько слов и протянул его Малышу, бывшему оперу Петру Колпакову. Потом он как-то сразу уткнулся в бумаги, показывая, что аудиенция окончена.

Уже в дверях Петр услышал прощальный привет шефа:

— Неделю тебе даю, Малыш. Иначе придется другим разбираться. И с ней, и с тобой…

Перед тем как взять у начальника охраны Брагина пистолет, Колпаков заскочил в бухгалтерию, потрепался с девочками и между делом ксерокопировал записку Чуркина. Никаких планов у него пока не было, но бумажка эта могла когда-нибудь пригодиться…

В отделе кадров сидел настоящий кадровик — шестидесятилетний сухарь в толстых очках.

Петр захлопнул за собой дверь и повернул ключ. Это озадачило кадровика, но не испугало.

— Что вы хотите, товарищ Колпаков?

— Хочу срочно уволиться.

— Пишите заявление. Я отнесу Чуркину, и через две недели…

— Вы не поняли. Я срочно хочу.

— Без резолюции начальства не могу.

— Так есть у меня резолюция.

Петр неторопливо вытащил «Вальтер», только что полученный у Брагина. Осторожно передернул затвор и направил ствол на кадровика. Старик поправил очки, поглядел на черную дырочку в стволе и констатировал:

— Резолюция разборчивая… Что в трудовой будем писать?

— Пиши — по собственному желанию. Так оно и есть… А Чуркину передай, что уволился, мол, Колпаков и просил его не беспокоить. Опасно для жизни!

Уходя, Петр выдернул телефонный провод и на всякий случай запер кабинет снаружи. Он понимал, что это лишнее. Кадровик был спокоен, потому что все делал по инструкции. А ее неписаные правила гласили: если на тебя наставили «Вальтер», то надо выполнить все требования, проводить налетчика, выждать десять минут и только после этого поднимать шум.

В городе никогда нет такой тишины. Даже глубокой ночью где-то вдали со скрипом тормозит запоздавший лихач, ухают двери лифта в соседнем подъезде, журчит вода в трубах. Все это и многое другое сливается в характерный городской звон, который после полуночи лишь притихает, но никогда не исчезает.

А в деревне Раково тишина обволакивала. В первые дни ушам чего-то не хватало. Казалось, что на них ватные подушки. Но потом пришла привычка, а за ней блаженство и радость от тишины…

Завтра утром Верочке предстояло десять верст пилить до ближайшего автобуса, который ходил по собственному расписанию. А оно менялось ежедневно.

Понятно, что восстановление документов займет не одну неделю. Даже если подмазать нужных чиновников. А значит, предстояла разлука.

Прощальное застолье по набору продуктов не отличалось разнообразием, но все было разложено по тарелочкам с ресторанным шиком. На дышащую паром картошку выложены полоски жареного бекона, желтизну квашеной капусты оттеняли брусочки свеклы и зелень витиевато порезанных соленых огурчиков.

Но торжественность столу придавала бутылка адской смеси из яблочного сока, меда и самогона от деда Макара.

Разговор шел веселый. Поездка в Москву не предвещала сложностей. Если документы не остались в арбатской квартире, то придется идти в милицию, писать заявление об утере паспорта, улыбаться, раздавать взятки и ждать. Все это долго, но не опасно.

Когда выключили свет и разлеглись по кроватям, оказалось, что спать не хочется. Шутливые разговоры, ожидание разлуки и доза самогона — все это вместе создало романтическое настроение. Захотелось излить душу, поговорить о самом главном, но так откровенно, как на исповеди. Рассказать то, что от самой себя скрываешь.

— Знаешь, Верка, я вот тебе все время говорю, что мужиков ненавижу. Так ты мне не верь.

— А я и не верю.

— И правильно! Так хочется настоящей любви. Чтоб семья, муж, дети… И ласки хочется! Не секса дубового, а нежности, слов всяких, поцелуев…

Наталья вдруг встала, в темноте прошлепала босыми ногами к окну и распахнула его. В избу ворвался прохладный ночной воздух и свет тысяч звезд.

В городе небо не такое. Оно всегда светлое. Там не то что Туманность Андромеды, там и Большой Медведицы не найдешь.

Романтичное звездное небо совсем растревожило душу. Наташке стало жалко себя. Стало обидно, что ничего у нее еще толком не было. Стало страшно, что этого не будет никогда.

Она высунулась в окно, выбросила вверх руки и, как второсортный трагик, заорала:

— Скучно так жить! Счастья хочу! Любви хочу!

Потом она быстро закрыла окно и обратилась в темный угол, где лежала Вера:

— Позвони Аркадию! Пусть он устроит тебе встречу с Петром, который Малыш.

— И что я ему скажу?

— Напомни обо мне. Намекни, что я одна в деревне. Вспоминаю его, скучаю…

Арсений очень боялся, что после убийства начнется паника, душевные терзания на манер Раскольникова.

Ничего подобного! Возникло удовлетворение, что очередной этап плана выполнен. Но впереди не менее сложные задачи.

Те сто тысяч баксов, что Ольге вручил Пауль Ван Гольд, теперь были у него. Мало, но на первый этап плана достаточно.

А еще у него лежали двадцать алмазов, которые Ольга должна была передать Паулю… Она сама предложила Арсению изготовить фальшивки, копии из горного хрусталя.

Арсений договорился о покупке дома в Красково. Мощное кирпичное сооружение больше походило на совхозную контору или на склад. Поэтому-то и продавалась эта недвижимость не так дорого. Основное в цене — земля, участок в десять соток, обнесенный высоченным забором.

В доме уже трудились рабочие, нанятые Арсением. Их задачей было оборудовать всего одну большую комнату: стальная дверь, плотные решетки на окнах, умывальник, туалет… Про себя Арсений называл это помещение — тюрьма для ботаника.

Второй задачей было провести огранку алмазов. Надо еще найти для двадцати крупных бриллиантов подходящую оправу и пристроить их по гораздо большей цене, чем те сто тысяч, которые Ольга привезла из Амстердама… Очень смелая была женщина.

Третья, и самая важная задача — не допустить вывоза ботаника. Если Виктор с компанией запаникует и сбежит вместе с ученым в Сибирь, то вообще все пропало.

От метро Вера пошла пешком. Сначала по бульварам, а потом углубилась в череду арбатских переулков.