Чтение онлайн

— А ситуация изменилась?

— На кухне запахло газом. Стала проверять горелки. Не пойму, где утекает. Пахло уже по всему дому. Что делать? Испугалась.

— Вызвать аварийку, а не пугаться, — подсказал капитан.

— Испугалась не утечки. Время позднее, за окном темно, в доме я одна… И вдруг голос: «Перекрой трубу, дура!»

Капитан вспомнил теорию следователя прокуратуры Рябинина — правило снежного кома. Одна глупость порождает вторую, одно преступление приводит ко второму. Студенты говорят проще: маразм имеет свойство крепчать. Сперва пельмени, потом голос.

— Вера Аскольдовна, откуда голос?

— Ниоткуда, вообще.

— Мужской, женский?

— Неопределенный, никакой.

— Значит, никакой голос из ниоткуда. Что дальше?

— Вызвала аварийку. И верно, на трубе был какой-то вентиль. Я о нем и не знала.

— А голос знал?

— Иронизируете?

— Нет, думаю. Двери на чердак, на балкон есть?

— Да, но муж заделал их наглухо.

Палладьев наслаждался кофе. Он такого не пил: пряный аромат, казалось, уносил куда-то далеко, наверное, на кофейные плантации Бразилии. Капитан вспомнил, что вчера не ужинал, а сегодня не завтракал, — не с голодухи ли несет в Бразилию? Хозяйка же истолковала его состояние иначе?

— Капитан, вы догадались?

— Скажу, если дадите еще кофе.

Она налила торопливо, расплескивая. Села против него и уставилась на опера, безразмерно распахнув глаза. Палладьев сделал несколько затяжных глотков.

— Вера Аскольдовна, в вашем доме живет полтергейст.

Глаза из необъятно распахнутых стали узкими: их стянула улыбка. Тоже узкая, видимо, от ехидства.

— Капитан, опять шутите?

— Вера Аскольдовна, за наукой следите?

Она не ответила, поэтому о состоянии науки пришлось рассказывать самому:

— Бытие полтергейста зафиксировано тысячами очевидцев. О нем написаны книги и защищены диссертации. Даже есть видеозаписи. Его поведение необъяснимо. Он разбрасывает вещи, проливает воду, бьет посуду, разговаривает…

— Откуда же он берется? — перебила она.

— Версий десятки. Тени предков, духи родственников, домовой… Лично я считаю, что это внеземные цивилизации подают нам сигналы… Неужели вы впервые слышите о полтергейсте?

— Что ему от меня нужно?

— Скучает.

— По мне?

— По человеческому общению.

— Обывательские предрассудки.

Капитан понял, что логикой ее не убедить, да и тема, в сущности, мистическая. Надо прибегнуть к чему-то модно-современному:

— Вера Аскольдовна, а в евроремонт верите?

— При чем тут евроремонт?

— При том, что в Евросоюзе учитывают появление в квартире полтергейста.

— Каким же образом?

— Расположением комнат, цветом стен, конфигурацией окон… У вас же для него простор.

Она задумалась: упоминание Евросоюза ее смутило. Молчал и Палладьев, представляя, какую художественную жалобу накатает она майору. Что жалоба будет, она подтвердила вопросом:

— Капитан, почему полтергейст такой голодный? Пельмени съел…

— Конечно, он бы предпочел гамбургер с пепси, — пробурчал, вернее, пробулькал Палладьев в чашку.

Вера Аскольдовна встала, прошла в соседнюю комнату, тут же вернулась и протянула капитану нечто странное:

— Это флакончик из-под духов «Истома».

Он походил на бутон неизвестного цветка, стекло розовело от какого-то внутреннего света, и, главное, флакон, в котором когда-то были духи «Истома», казался утомленным. Капитан понюхал. Его ноздри затрепетали. Не от второй чашки кофе, а от запаха цветов, неизвестных, тоже утомленных и, может быть, на Земле не растущих.

— Капитан, муж привез из Франции два флакона. Один я использовала. А второй, нетронутый, украли.

— Кто?

— Кто… Полтергейст!

— Когда?

— Видимо, позавчера.

— Вы что-то видели, слышали?

Палладьев ощутил некоторую легкость, потому что пришла ясность — кража.

— Капитан, будете искать отпечатки пальцев?

— Чьи?

— Полтергейста, — усмехнулась она, как показалось капитану, мстительно.

— Вера Аскольдовна, но ведь флакон духов — мелочь…

— Мелочь? По-моему, более тысячи евро. Надо спросить у мужа.

— Тогда и приносите заявление о краже и о стоимости духов.

5

Голос капитану Палладьеву был дан не по чину — генеральский. Он объяснял это просто: привык общаться с ворьем, братками и бомжами. Когда он с ними говорил, то казалось, что его слова прилетают со стороны, поскольку голос не вязался с внешностью капитана: рост средний, глаза светло-голубые, волосы русые и по-дамски волнистые.

Он вошел в кабинет Рябинина и своим голосом, заметно придушенным, спросил:

— Сергей Георгиевич, едем?

Опер уголовного розыска и следователь прокуратуры могли ехать только на место происшествия.

— Игорь, хотя бы комфортно?

— Люкс, Сергей Георгиевич.

Этот разговор постороннему не понятен, а следователь хотел узнать, где место происшествия. В офисе, в квартире, на лестничной площадке работать комфортно; на чердаке, в подвале, на свалке — не очень; в яме с нечистотами или в общественном туалете — какой уж тут комфорт…

Автомобиль остановился у больницы. Комфортнее не придумаешь. Хирургическое отделение. Смерть на операционном столе? Но сперва нужно вскрытие…

Пожилая женщина-доктор объяснила:

— Пострадавший гражданин Довескин, двадцать восемь лет, менеджер, не женат, поступил с резаной раной шеи…

— И что? — спросил капитан, поскольку резаных ран они насмотрелись.

— Видимо, покушение на убийство. Решили вас уведомить.

— Сам-то потерпевший что говорит? — бросил Рябинин.

— Отмалчивается. Сообщил, что он крутой. Значит, богатый?

Пожилая женщина с жаргоном была не в ладах. Рябинин, не очень понимавший смысл этого определения, все-таки попробовал объяснить:

— Крутой — значит, с характером.

Капитан растолковал проще:

— Крутой — значит, хам.

Они пошли в палату. По дороге врач информировала:

— У него неглубокий порез задней части шеи, но опоясывающий. Будто хотели тесаком отхватить голову…

Сюда бы Дору Мироновну. Она бы и глубину измерила, и орудие примерно обозначила, и направление удара, и какой рукой, и с какой силой… Но смешно в больницу приглашать судмедэксперта.