Чтение онлайн

— Хочу, чтобы отец был жив, чтобы он не погиб. Хочу, чтобы его спасли, чтобы всех спасли. Хочу, чтобы завтра же пришла телеграмма о его спасении. Хочу...

Он шептал, повторял свою молитву раз за разом, не останавливаясь. И счастье услышало. Максим и представить себе не мог, что когда-нибудь увидит такое чудо.

Зазвучал хрустальный колокольчик, и серебристый свет заструился над орехом. Понемногу сияние набрало силу и вдруг полыхнуло до самых горизонтов, раскрасив весь мир серебристым светом с голубыми искрами. Любоваться эти сиянием можно было до бесконечности.

Понемногу стихла боль в ноге, перестали печь царапины, чему Макс даже не удивился. Он зачарованно вглядывался в серебристое сияние. Затем спрятал орех в нагрудный карман куртки, тщательно застегнул его и, почти не хромая, зашагал в сторону дороги.

Домой Макс добрался поздним вечером. Щиколотка его во время пути изрядно распухла и потемнела.

В первую очередь Наташа взяла в оборот тело племянника. Забинтовала крепко ногу, обработала тетушкиными мазями царапины на лице, притащила с чердака дедушкины костыли и только потом взялась задушу — принялась расспрашивать Максима. Смерти Рафала не удивилась. Оказывается, ждала ее. Ринки живут, пока играют, а как только наиграются, успокоятся, одряхлеют, так и к жизни становятся равнодушны. Тогда покидают стаю и навсегда засыпают в какой-нибудь глухой чащобе. Религии, согревающей душу в старости, у рогатых псов нет, к смерти они относятся как к заходу солнца, поэтому и в смерть уходят, как в сон. А то, что Рафал решил заснуть возле пальмы счастья, так это понятно.

Что понятно тете Нате, Максим как раз и не понял, хотя и изобразил на всякий случай умное лицо. Да и не мог он сейчас говорить о Рафале, и вовсе не потому, что боялся расплакаться, а как раз напротив: ему было стыдно за то, что никакой жалости к умершему ринку он не испытывал. Понимал: нехорошо это, но ничего не мог с собой поделать. Серебристый свет с голубыми искрами по-прежнему сиял перед глазами, и через этот свет все в мире казалось неважным. Впрочем, не все. Завтрашняя телеграмма — вот что важно.

О самой пальме счастья тетя Ната почему-то не спросила. Если бы она поинтересовалась, чем закончились их поиски, что он попросил у пальмы, Максим не выдержал бы и все ей рассказал. Но она о фелициате не спрашивала, тогда и он решил ничего не говорить, тем более что о своем счастье надо молчать. Ничего, когда завтра придет телеграмма, тогда все поймут, что фелициата — это не сказка, тогда он все и расскажет подробно.

После всех процедур и разговоров, тетка его обняла и подвела к зеркалу. Исцарапанное лицо раскрашено, как у индейца. Нога перебинтована. На костылях шатается, как пьяный робот.

— Ну что, Максик, сходил за счастьем? — спросила тетка, после чего они вдвоем рухнули на диван и умерли от хохота.

Спалось в эту ночь Максиму сладко и больно. Ныла нога, и все-таки до самого утра Макс плыл на волшебном паруснике сквозь серебристый свет.

Утром пришлось ехать в поликлинику. И все время — в очереди, на приеме у хирурга, перелома не обнаружившего, а только растяжение, во время физиотерапевтических процедур — Макс помнил о телеграмме. Представлял, как удивится и обрадуется тетя Ната, как обнимет и закружит его. А он никому и ничего не скажет о фелициате. Пусть все думают, что просто случилось чудо. Не жалко. Только он будет знать, кто виновник волшебства.

Вернулись домой, и Максим сразу бросился к почтовому ящику. Пусто.

— Почтальон приходил? — спросил Максим у тетки.

— Да. Утром. Газеты на столе.

— А кроме газет ничего не было?

— А ты что-то ждешь?

— Да нет.

Как работает почтовая механика на Эфе, Макс давно разобрался и знал, как все должно произойти. Официальные телеграммы комкомам здесь не доверяли, да и не работали они в портальной сети, поэтому все важные сообщения с Земли доставлялись по старинке с транзитными звездолетами в Дварику. Там местная почтовая служба разбирала поступивший информационный пакет и рассылала корреспонденцию по городам и деревням. Транзитный лайнер с Земли прибыл в Дварику как раз минувшей ночью. Если фелициата не обманула, то именно этот корабль должен был доставить на Эфу телеграмму, сообщающую о спасении первой экспедиции. Значит, телеграмма должна прийти с минуты на минуту. — Тогда все и узнают, что отец жив!

Но почтальон все не приходил.

Поужинали.

День никак не хотел заканчиваться: ковылял к концу, как Макс на костылях по дому.

Стемнело. В доме начали готовиться ко сну.

Максим в наброшенной на плечи куртке вышел из своей спальни и отправился в гостиную, когда уже наступила полночь. Наташа приподнялась с дивана, отложила книжку, спросила:

— Ты чего за сердце держишься? Болит? Да что с тобой?

— Нет, сердце не болит, — он убрал руку с нагрудного кармана, — просто я все понял. Тетя Ната, а что было в сегодняшней телеграмме?

— Какой телеграмме?

— Тетя Ната! Я теперь другой, я теперь чувствую, знаю.

— Да что ты знаешь?

— Телеграмма пришла. Должна была прийти!

— Садись.

Наташа обняла племянника, усадила рядом.

— Пришла телеграмма, пришла, но ты в таком состоянии — я решила подождать.

— Что в ней?

— Максик, ты уже взрослый, ты умеешь управлять эмоциями. Там плохие новости, Макс.

— Какие?

— Прислали официальное подтверждение: первая экспедиция погибла. Вся. Ты понимаешь, что это значит?

— Да.

— Они погибли героями. Макс, ты меня слышишь?

Он не слышал. Смотрел на сжатый до белых точек на косточках кулак и что-то шептал. Наконец пальцы медленно разжались. На ладони лежал зеленоватый орех.

— Я нашел пальму счастья, тетя Ната. Загадал желание, а она ничего не выполнила. Почему?

— Не знаю. Не исключено, что этого вообще никто не знает. А может быть, дело в том, что счастье и исполнение желаний — это не совсем одно и то же. Ты меня понимаешь?

— Нет.

— Вдруг фелициата решила подарить тебе что-то другое. То, что она может, или то, что важней для твоей жизни, для твоего счастья. Понимаешь?

— Нет. И никогда не пойму! Все обман. Зачем мне тогда такое счастье? Одно-единственное желание и то не исполнила. Не хочу такого счастья! — Вскочив, Максим размахнулся и со всей силы швырнул орех. Тот ударился о торшерный абажур и отлетел за диван.

Макс сел. Зарылся под руку Наташи. И заплакал.

Гори, гори, моя звезда...

По экрану синего закатного неба шли горбун и дьявол. Их фигуры на фоне индиго, казалось, были вырезаны из черной бумаги. В руках горбун держал букетик цветов.

— Увлекся икебаной? — спросил Михаил Соломонович, устраиваясь на любимую скамейку.

— Нет, доктор велел, — ответил Оскар, — всю медчасть обеспечиваю, да и в столовой мои букеты.

— Не обращал внимания, работы много — неделю уже из лаборатории не вылезаем. Помогают букетики-то?

— Доктор мной доволен. Сегодня я уже почти не боялся людей, а вначале все демами казались.