Чтение онлайн

Сырник отвез меня домой и остался у меня ночевать. Если разложить диван, мы могли бы поместиться на нем, не опасаясь друг друга, ибо сексуальными аномалиями не страдали. Мы и разложили диван, но сперва выпили купленную по дороге бутылку водки. Борька, конечно же, был с нами, и он был самым умным, добрым и ласковым из всех людей, с которыми мы сегодня встречались. А малыш словно понимал наше состояние, и если прежде он непременно забирался ко мне на колени или на плечо, то теперь от меня перебрался на колени к Сырнику.

— Слышь, Корнилов, а он лучше нас, — сказал Сырник, опрокидывая очередную рюмку водки под яичницу с беконом.

— А кто в этом сомневался?

— Да нет, он хороший парень, но всегда бежал к тебе. Это правильно, ты хозяин. А сегодня понимает, что мне больше досталось, и по башке, и стрелял... Пришел ко мне! Это ж надо такое, а! Жена ни хрена бы не поняла, а он понимает!

Громадная, заскорузлая ладонь нежно гладила серую шерстку малыша, а глаза Сырника стали влажными. Такое с ним было на моей памяти впервые.

22

Газета была сравнительно новая, но довольно-таки популярная, иначе б не имела тираж в двести тысяч экземпляров. Располагалась она в «правдинском» издательском комплексе, и пройти туда было не так-то просто, журналистов хорошо охраняли, с чем я был полностью согласен. Другое дело, что не всех следовало охранять, но это уже частности.

Однако, несмотря на охрану, я довольно-таки спокойно прошел в издательский корпус, и вполне легальным способом. В газете один чудик печатал статьи про летающие тарелки, я ему позвонил и сказал, что у меня есть снимки тарелки, которая висела прямо над моей лоджией. Он захотел взглянуть на них, попросил приехать в редакцию и заказал пропуск. Я предъявил строгим охранникам паспорт, они сверили фамилию в нем со своими записями и пропустили меня.

К чудику я идти не собирался, нашел кабинет главного редактора, его звали «М. М. Калкин», и спокойно прошагал мимо секретаря. Девушка была симпатичная — под белой блузкой просвечивался ажурный лифчик, прикрывавший соблазнительные груди, русая челка, вздернутый носик, насмешливые голубые глаза — мой тип. Да и я, похоже, произвел должное впечатление, ибо она засмотрелась и даже не попыталась помешать мне войти в кабинет шефа. Там за столом сидел упитанный мужик лет сорока, невысокий, с густыми черными бровями и важно тыкал пальцем в рукопись, над которой почтительно склонился высокий, худой очкарик. Ну прямо-таки идеальная картинка — начальник похож на начальника, а подчиненный — на творческого работника.

— Извини, мужик, — сказал я творческому работнику, — зайди попозже, ладно?

— Вы кто такой? — насупился начальник.

Я взял очкарика под руку, вежливо, но так, что он понял — сопротивляться небезопасно, и повел к двери. Открыл ее, хлопнул творческого работника по спине, провожая в «предбанник».

— Девушка, у нас очень серьезный разговор с господином Калкиным, пожалуйста, не беспокойте шефа.

И закрыл дверь.

— Вон! — негромко, но внушительно сказал Калкин.

Хоть бы спросил, зачем я пришел.

— Привет, Маколей, — сказал я, подходя к столу. — Все один дома, да?

— Пошел вон, наглец! — отчеканил редактор.

— Я Андрей Корнилов, сын Владимира Корнилова, строительного магната, которого ты поливал грязью. Пришел спросить, как должок отдавать будешь?

— Вон, негодяй! — гаркнул Калкин и указал пальцем в дверь.

Я не очень обиделся, но после этого что-то с памятью моей стало. Как газета опубликовала три пасквильные статьи о фирме отца — помнил, как лежал на полу машины — помнил, что Лена обиделась и ушла — помнил, окровавленную физиономию Сырника тоже помнил, а как вести себя в кабинете главного редактора — напрочь забыл. Поэтому взял и опрокинул стол начальника. Он успел отъехать назад, благо кресло было на колесиках, а стол рухнул перед его ногами. Стеклянная лампа разбилась, хрустальный письменный прибор тоже, ну а всякие мелочи, если не разбились, разлетелись по кабинету. Согласен, что поступил неправильно, но что поделаешь, если память заклинило?

Калкин раскрыл рот, собираясь заорать, но тут зазвонил телефон, и он машинально схватил трубку.

— Да! Что?! Что значит — ФСБ? Завтра, к одиннадцати? Да, я понял, да... А что, собственно... К наркоторговле?! Ну, знаете ли! Я этого так не оставлю! Да, знаком... то есть он просто был клиентом нашей газеты... Понял...

— Это только начало, — сказал я, когда он положил трубку.

И не ошибся. А как ошибешься, если все рассчитано по минутам? На сей раз зазвонил внутренний телефон.

— Позовите охрану! Что, охрана? Какая налоговая полиция? А вы документы проверили?! В порядке? Ну, пропустите...

Он с ненавистью посмотрел на меня, но прежней уверенности в его глазах уже не было.

— И это-еще не все, — сказал я. — За статейки щедро заплатили, а налоги с этой суммы где? Кстати, статьи нанесли многомиллионный ущерб фирме моего отца, и он намерен подать иск, такой же многомиллионный.

— Мы лишь высказывали предположения!

— А следствие думает по-другому. Дураку понятно, что процесс отец выиграет. Газета закроется, у тебя конфискуют имущество для уплаты по иску. Дачу, машину... Но я упросил отца подождать. Зачем же закрывать интересную газету, лишать людей работы? И пришел, чтобы решить вопрос по-мирному.

В комнату решительно вошли два плечистых парня, за ними виднелась испуганная секретарь. Испуганная, она выглядела еще симпатичнее. А может, потому, что стояла и я мог наслаждаться видом ее длинных ног, обтянутых синими джинсиками.

— Матвей Матвеевич? — спросил один из парней.

— Спокойно, ребята, — сказал я охранникам. — Маколей один дома и хочет поговорить без свидетелей. Верно, Калкин?

Девушка не выдержала и захихикала.

— Пошла вон, дура! — заорал шеф, вскакивая с кресла. Наступил на какую-то безделушку, поскользнулся, взмахнул руками, удерживая равновесие.

— Матвей Матвеевич... — пробормотал второй страж порядка, едва удерживаясь от смеха.

— Вон, я сказал, все! Закройте дверь!

Дверь закрылась, в кабинете снова были только мы.

— Деньги хочешь? — спросил Калкин.

— Нет.

— А что?

Снова зазвонил телефон. Хозяин кабинета бросил на него быстрый взляд и снова уставился на меня.

— Возьмите трубку, это очень важно.

Он взял трубку, с опаской поднес ее к уху.

— Да, я... Вы что, издеваетесь?! Меня уже вызывают по этому делу в ФСБ! Никому я не способствовал! Я журналист! Перфильев? Дает показания?.. Да не помогал я преступ... Не надо принудительно. Я приеду, господин следователь, приеду сам. — Он тяжело плюхнулся в кресло, уставился на меня. Теперь в его глазах и ненависти не было, только страх. — Ты организовал эту вакханалию, Корнилов?

— Нет. События можно интерпретировать по-разному. Перфильев — особо опасный преступник, ты печатал статьи, написанные под его диктовку. За деньги. Это сотрудничество или пособничество? А что скажут коллеги? Десятки журналистов живут в квартирах, построенных моим отцом. И вполне довольны.

— Я согласен, — выдохнул он. — Говори, Корнилов.

— Ничего особенного. Были три подлые статейки. С завтрашнего дня ты опубликуешь три хвалебных репортажа о фирме отца. Вначале извинишься, а потом опубликуешь. Каждая — на полосу.