Чтение онлайн

— На полосу! — простонал он.

— А внизу — реклама, адреса продаваемых квартир, телефоны. Три дня подряд, три полосы. Я не обижусь, если они будут выдержаны в духе советских репортажей с ударных комсомольских строек. Доброе слово и кошке приятно. И — никакого иска.

— Но у меня нет материала для статей!

— Это твои проблемы.

— Хорошо. И ты прекращаешь охоту на меня?

— С налоговиками сам разбирайся, они мне неподконтрольны.

— А ФСБ, прокуратура?

— Тоже. Но если будут приличные статьи — что-нибудь придумаю. Попрошу коллег не свирепствовать. И вот еще что. Государство научило меня многим премудростям, в том числе и распознавать шпильки, которые несознательные граждане втыкали в задницу советской власти. Так что шпильки в задницу моего отца я распознаю без проблем. Всего доброго, Калкин. Извини за несдержанность.

Я вышел из кабинета, оперся локтем о стол секретаря. Думаете, она испуганно отшатнулась? Напротив, придвинула ко мне симпатичную мордашку и тихо спросила:

— Ты зачем хулиганил, Корнилов?

— Уже известно, кто я?

— А то нет! Слушай, про тебя тут говорили. Редактор криминального отдела не хотел, чтобы на твоего отца наезжали, — торопливо зашептала она. — Но Матвей Матвеич не послушал. Редактор расстроился, потом сказал мне, что у твоего отца есть сын...

— Надо же! — удивился я. — Кто бы мог подумать.

— Кагэбэшник, сыщик, и вообще — крутой парень. Так это ты и есть, да?

— Ну какой я крутой? Сама посмотри — нормальный. Красивые девушки из меня вообще веревки вьют.

— Прям-таки веревки?

— Можешь убедиться сама. Не возражаешь, если я тебе позвоню? Кстати, а как тебя...

— Маша! — заорал из кабинета Калкин.

— Понял, — сказал я. — Ну так что?

Она улыбнулась, согласно кивнула и побежала в кабинет. Наверное — наводить порядок. А я пошел клифту, надеясь, что стол поднимать он Машу не заставит. Хорошая девчушка, лет восемнадцать ей, наверное, в институт не поступила, вот и коротает год в секретарях. Ну а я что — старый для восемнадцатилетней девчонки?

— Ну и какие дела? — спросил Сырник, когда я сел в его «копейку».

— Договорился. Все сделает, как надо.

— Морду набил?

— Нет, просто стол опрокинул. Завтра, надеюсь, поедем к отцу с номером газеты. Он нас обедом угостит.

— Лучше б денег подкинул.

— Подкинет, но я не возьму.

— Я тогда тоже.

— Попробуй только — уволю на хрен! У нас свои отношения, а ты свою работу честно сделал. Имеешь право купить дочкам... ну, что им нужно.

День был солнечный и морозный, но уже чувствовалось приближение весны. Во мне она вовсю бурлила после встречи с Машей. И думал я уже о том, как займусь покупкой новой машины, а потом позвоню девчушке... Приятные были мысли. «Копейка» мчалась по Садовому кольцу в сторону Кутузовского проспекта, и за нами никто не следил. Красота!

— И все-таки я не понимаю, как Михасев мог допустить такое? — сказал Сырник. — Он же хозяин!

— Михасев занимался в Конторе финансами, кстати, Буткин был его заместителем. А Перфильев — оперативник, воевал в Афгане, квартировал в Таджикистане, отсюда и связи с наркодельцами. Он их знал по долгу службы, но не про всех докладывал. Сдавал конкурентов, а свои платили. Но по хозяйству он — ноль, а в бизнесе главное — хозяйство, финансы, отчетность, расходы, доходы, проводка денег. Поэтому и поставил генеральным директором Михасева. Но руководил всем он.

— Если такой умный, на хрена ему было затевать убийство?

— Это особая статья. Он оперативник, привык действовать. А тут кинули, как лоха. Прокрутили его бабки, заработанные, кстати, с риском, и швырнули их обратно, а навар оставили себе. Такое не прощается. Иначе — будет повторяться. И он взял в оборот Олесю. Она причастна к этому, она была любовницей Михасева, Буткина, Хачонкина и Бородулина. Манипулировать ею — одно удовольствие для опытного оперативника. А когда Михасев задергался, его просто изолировали. Теперь я думаю, что Бородулина убили не просто для того, чтобы подставить Хачонкина. Это был сигнал Шарвару, мол, следующим будешь ты. Узнаю почерк коллег.

— Достали меня твои коллеги! — пробурчал Сырник.

Он остановил машину возле нашего супермаркета, но заходить ко мне, чтобы отметить завершение этого дела, не собирался.

— Поеду домой. Жена злится, да ты сам слышал утром, когда я говорил с ней. Поеду...

— Завтра в десять жду тебя дома. И привет Анжелике, — сказал я.

— Ты чего мелешь?

Я хлопнул его по плечу и вышел из машины. Наклонился к открытой дверце и сказал:

— А я передам привет Борьке.

Сырник усмехнулся, захлопнул дверцу и уехал. А я купил в супермаркете все, что хотел для себя и для Борьки, и с полным пакетом направился к своему дому. Наконец-то можно было идти свободно, не думая о том, что кто-то выскочит, выстрелит... Кстати, Басинский звонил утром и сказал, что благодарен мне и что полковник Алентьев сдержит свое обещание — пробьет Сырнику разрешение носить оружие. Это хорошо.

Едва я вошел в квартиру, как зазвонил телефон в кармане куртки, я не успел снять ее и выключить сотовый не успел.

— Андрей, дорогой, это Шарвар тебя беспокоит. Слушай, какой молодец, а! Знаю про твои успехи, поздравляю.

— Спасибо, Шарвар Муслимович. Какие успехи? Я тут ни при чем.

— Ай, хитрец, слушай! Уважаю, да. Андрей, я твой должник за то, что не сказал про наше дело с Хачонкиным, не сдал его совсем, слушай!

— Шарвар Муслимович! Я не сказал — Михасев скажет.

— A-а, Михасев пусть скажет, ну. Главное — ты не сказал. Я твой должник, приезжай, поговорим.

«Разговор» был вполне предсказуемым. Он даст мне деньги, чтобы я и впредь молчал.

— Извините, я чертовски устал, хочу отдохнуть. Можете не сомневаться, я сдержу обещание, данное Хачонкину. Всего вам доброго.

— Я твой должник, Андрей! — крикнул Шарвар.

Вот это уже лучше. Вдруг да и понадобишься когда-нибудь. Жизнь, она сложная штука. После этого я отключил сотовый, а чуть позже и городской телефон в комнате. А потом присел у клетки.

— Понимаю, маленький проказник, понимаю, чего ты хочешь, — сказал я, открывая дверцу клетки.

Ну, конечно, немного полюбезничал с ним, я даже чмокнул Борьку в розовый «пятачок», настолько родным и красивым казался мне мой малыш. А потом мы отправились на кухню, праздновать победу. Я давно не сомневался в его интеллекте и деликатности, но все равно удивлялся, видя, что Борька, в отличие от кошек и собак, даже не пытался запрыгнуть на стол. Он сидел у меня на коленях и что-то лопал. А потом я поднимал коленку, Борька брал с тарелки кусочек консервированного ананаса и опять лопал. Запрыгнуть на стол, побегать среди тарелок он даже не пытался, будто понимал, что это неприлично. Да почему «будто»? Он это понимал, мой малыш.

Умница и красавец. А я пил водку, закусывал слабосоленой семгой, осетриной и снова пил. Мне было хорошо. Телефоны отключены, впереди — покупка новой машины, свидание с Машей. Все, что было, — прошло. Ну и ладно. Семгу я Борьке не предлагал, но осетрина горячего копчения ему нравилась. Да и вообще, как всякое умное существо, он был гурманом. Любил вкусно поесть. А кто не любит?

Когда в бутылке «Праздничной» осталась треть прозрачной жидкости, я понял, что все, пора спать. Можно было опорожнить бутылку, но завтра нужно встать в восемь, купить газету и убедиться, что Маколей не соврал. Выполнил свои обязательства.