Чтение онлайн

— Это не световоды, — сказала Лида, возникнув перед Песковым, как давешний призрак, свет обволакивал девушку, отсутствие теней делало ее фигуру бесплотной, а выражение лица — потусторонним, будто это была мраморная статуя. — Откуда у нас такие деньги?

— Тогда что же?

— Понятия не имею, — призналась Лида. — Однажды, несколько месяцев назад, был март, кажется, довольно холодно, дед засиделся здесь, я пыталась увести его в дом, а он сопротивлялся... как ребенок, знаете, руки вырывал, вцепился в подлокотники... я его тут оставила, а потом завозилась на кухне, мы с тетей Надей говорили о чем-то... в общем, когда я вспомнила, что дед еще в саду, стало темно, мы с тетей Надей взяли фонарик и пошли, я себя так ругала... Увидели свет, здесь было как сейчас. Я спросила деда, но от него же ответа не добьешься. Смотрел, будто ничего не понимал. Но замерз, наверно, свет холодный... Мы повели деда домой, и он пошел охотно, но на вопрос так и не ответил. А свет загорается сам... когда захочет. Иногда загорается, иногда нет.

— Вы не пробовали...

— Определить, что светится? Конечно. Светится воздух, причем только в пределах поляны, а вверх — до верхушки липы. Я брала пробы, делала анализ в лаборатории. Обычный воздух, никаких люминофоров или, может, светляков, бактерий... ничего. Нанороботов тоже нет.

— Как это возможно? — продолжал недоумевать Песков.

— Не знаю, — сказала Лида.

Песков опустился на колени около кресла, стоявшего там, где его оставили днем, земля успела высохнуть, и новые следы на сухом гравии не отпечатались бы. Песков внимательно осмотрел сиденье, подлокотники — он сам не понимал, зачем это делает. Какие тут могли появиться следы? Днем все было осмотрено, а если он что-то пропустил, то обнаружить это смог бы только эксперт.

— Что вы хотите найти, Лида? — спросил он. — Вы не просто так сюда пришли. Дождались темноты, а потом... Ждали, когда зажжется этот свет? Думали, при таком освещении... Что?

— Да, — сказала Лида, — я надеялась...

— Что-то должно было измениться вечером? Что?

Песков говорил убедительно — во всяком случае, так ему казалось, Лида стояла, облитая светом, как светлой краской, скрывшей естественные цвета ее платья.

— Пойдем в дом, — сказала она потухшим голосом, — я ошиблась.

Лида заперла дверь, наложила цепочку, произнесла тихо несколько слов, видимо, код, и Песков подумал, что теперь без ее разрешения он этот дом покинуть не сможет, разве через какое-нибудь окно, если только и окна не были закодированы.

На кухне горела под потолком люминесцентная лампа, Песков сел к столику, Лида, будто не произошло ничего необычного, включила чайник, поставила чашки, возникла странная атмосфера домашнего уюта и в то же время взаимного недоверия. Ему было хорошо сидеть, ждать, когда Лида нальет чай и поставит кекс, нарезанный толстыми ломтями. И было тревожно, хотелось что-то делать. Время было еще не позднее — половина девятого. Дома его никто не ждал, к Светке он ехать не собирался, хотя, судя по звонкам, она намеревалась все-таки мириться. Он хотел остаться здесь, и — странное дело — не столько для того, чтобы разобраться в мистике этого дома, сколько потому, что понимал: если уйдет, Лиде будет плохо. По ней не скажешь, держится она отлично, и, если немного отвлечься, можно даже подумать, что ничего с ее дедом не случилось, да и появление в доме призрака, и свет этот странный на поляне, и вообще все, что сегодня происходило, — события для нее довольно рутинные, не стоившие особенного внимания. Но, оставшись одна, она долго будет стоять в прихожей, прижав к щекам ладони уже знакомым Пескову жестом, а потом, сдерживая слезы, пойдет к себе в комнату, запрется на ключ и окна прикроет шторами, ляжет и будет тихо плакать и бояться, страх не даст ей уснуть, страх тем более беспричинный, что она наверняка знает, что случилось, наверняка все себе представляет, и именно это знание заставит ее, да уже и сейчас заставляет, смертельно бояться — за деда ли только или за себя тоже?

Лида поставила перед Песковым чашку и села напротив, положив локти на стол и прижав ладони к щекам.

— Лида... — Песков отодвинул чашку, чтобы ненароком, жестикулируя, не задеть и не смахнуть на пол. — Давайте, наконец, серьезно. То есть... Ну, вы прекрасно понимаете. Вы же знаете, что происходит.

Лида кивнула.

— Нет, — сказала она.

Песков растерянно потер пальцами виски.

— Так да или нет?

— А вы? — неожиданно спросила Лида. — Ваша фамилия не Песков, верно? Зовут Игорь, да. Я вспомнила. Мне сразу показалось ваше лицо знакомым, где-то я вас видела. Вы не журналист, зачем вам это...

— Журналист, Лида, — вздохнул Песков. — Могу показать корочки.

— Ах, оставьте, — махнула рукой Лида, напомнив Пескову сцену из старого фильма, где революционный моряк, пришедший с бандой таких же революционных экспроприаторов крушить имущество в купеческой усадьбе, сует под нос владелице поместья, купчихе, похожей на кустодиевскую (и совсем нисколько — на Лиду, почему этот образ пришел ему в голову?), революционный мандат, а она, даже не посмотрев, презрительно отворачивается и машет рукой, будто назойливую муху отгоняет: «Ах, оставьте...»

— Колодан, — сказала она, бросив быстрый взгляд на Пескова и отвернувшись. — Я вспомнила наконец. Вы были у нас. Два раза. Может, чаще. Дед отмечал день рождения, это было незадолго до его ухода на пенсию, ему исполнилось шестьдесят пять, он терпеть не мог юбилеи, суету, в институте хотели устроить что-то... тогда к нему еще хорошо относились... то есть я так думала. Не знаю, что он сказал коллегам, у меня своих проблем хватало, я не интересовалась... В общем, собрались дома, в городе еще, конечно, человек... не помню... двадцать, наверно. Мама два торта испекла, свечи были... И вы. Вспомнила. Колодан. Верно?

Песков вздохнул. Надо было самому... Ладно.

— Да, — кивнул он.

— А потом вы приходили на похороны. И дед с вами не захотел говорить. Почему вы... Зачем этот маскарад?

— Я действительно журналист, — сказал Игорь. — Четыре года работаю в «Городе». Из института ушел, когда... Это отдельная история, Лида, вряд ли вам интересно.

— Расскажите, — потребовала Лида. — Или уходите.

— Хорошо... Я учился у вашего дедушки, он нам читал спецкурс по квантовой теории Мультиверса. Потом работал в той же лаборатории, где он, у Ефремова. Сергей Викторович всегда был таким... отстраненным, что ли. Один. Есть такая категория научных работников среди теоретиков, да и то лишь в некоторых областях. В теорфизике, скажем. В математике. В космологии. Сейчас в науке одному не очень комфортно. Но это от характера зависит, от внутреннего состояния. Если такой человек, интроверт, занимается политикой или экспериментальной наукой, или работает в технике, где один действительно в поле не воин, то... нет, я бы не хотел оказаться на его месте, это стресс, постоянный отказ от себя... лучше уйти сразу. А в космологии можно. Я к тому, что Сергей Викторович был на своем месте, и ему, по большому счету, было все равно, что думали о нем коллеги — не только о нем лично, это его и вовсе не интересовало, а о его работах. Когда он выступал на семинарах... если бы было возможно, он бы и на семинары не ходил. Ему было достаточно обсудить работу с одним-двумя... А я тогда очень интересовался инфляционными моделями и пузырящимися вселенными, квантовыми эффектами в гравитации. Сергей Викторович предложил мне совсем другую тему диссертации — как с помощью квантовой теории тяготения описать ветвления в Многомирии. И еще была очень перспективная идея зарядовой симметрии, никто, кроме Чистякова, этим не занимался. Все говорили, что это пустая трата времени, потому что... видите ли, квантовая гравитация делает модели такими сложными, что... а если учитывать другие квантовые эффекты, вроде зарядовой симметрии, то вообще с места не сдвинешься. Как не сдвинется с места лошадь, на которую навьючили тонны две. Упадет и сдохнет под тяжестью поклажи. Вот и тут так. Знаете, Лида, меня именно это вдохновило: полная вроде бы невозможность получить решение на тогдашнем, да и сегодняшнем тоже, уровне физики и математики. Понимаете, Лида?

Лида кивнула.

— Я не понимаю, — сказала она. — Почему вы сразу не сказали? У вас раньше борода была, да? Я помню.

— Можно, я еще закурю?

Лида кивнула.

«Господи, — подумал Игорь, — как много лишнего вокруг такого простого... Можно все сказать в двух словах. И никто не поймет, даже я сам сейчас не смогу понять, почему поступил именно так. А если все логически... тогда и не объяснить толком...»

Закурив, он отошел к приоткрытому окну, но из сада тянуло холодным уже ветерком, и дым рассеивался в воздухе комнаты, Игорь сделал несколько торопливых затяжек, не почувствовал даже вкуса сигареты, притушил ее в блюдце и вернулся к столу.

— Как-то все сошлось шесть лет назад, — начал Игорь. — Я был женат, мне казалось — удачно, по любви. Мы с Наташей учились вместе в школе, потом встречались, но... Почему не поженились сразу? Сейчас я думаю, что эта медлительность уже должна была показать, что ничего из нашего брака не получится... Детей не было — не знаю почему, в таких случаях говорят: «Бог не дал». Наташа работала... и сейчас тоже... в «Гиперникеле», она, как и вы, химик по образованию... Впрочем, это неинтересно.

— Нет, почему же... — вяло возразила Лида.

— Неинтересно, — повторил Игорь. — Четыре года назад мы развелись. И примерно тогда же открылось интерактивное агентство «Город», набирали журналистов, телевизионщиков... Я написал для них материал о Многомирии, не о том, о чем обычно пишут, мол, интересная теория, но скорее фантастическая, философская... Я как раз тогда закончил статью... научную, не популярную... о том, что темная материя как раз и есть связующее звено между разными вселенными, Многомирие ведь разное, Лида, ваш дед занимался эвереттовским многомирием, а я — инфляционным, это разные направления в физике, но в природе есть единый Мультиверс, который содержит все эти виды миров... Это я потом понял для себя, а прежде мне очень не нравилось направление, в котором работал Чистяков, — он развивал математические модели, очень сложные... Простите, я увлекся. Короче, статья им понравилась, и я подумал... В науке у меня тогда ничего не получалось. Статьи выходили, но никакого резонанса... Индекс цитируемости почти нулевой. Никто со мной не спорил. На семинарах — ни одного вопроса. Знаете, как это действует на психику? Рассказываешь, по твоему мнению, интереснейшие вещи, очень важные. Никто не возражает. Послушали, встали и ушли. Или: «Следующий докладчик, пожалуйста»... Как об стенку. И никакого движения — сверстники становились старшими научными, двое выбились в завлабы, а я как был младшим... И я ушел — может, если бы у меня было больше времени на раздумья, я бы отказался, но мне позвонил редактор из раздела научных новостей «Города» и предложил... На работу надо было выходить чуть ли не на следующий день, решать пришлось быстро, аргументов было два: моя обида на коллег и желание попробовать в жизни новое. Месяца не прошло, как ушла Наташа. Думал: все порву, начну с чистого листа. Была только одна причина... Нет, и это не было причиной, я не собирался бросать... Я потом скажу, о чем речь. Так я стал научным журналистом. В «Городе» у меня все пошло как по маслу — оказывается, я умел писать популярно о таких вещах, в которых даже сам поначалу не очень-то разбирался. Вдруг выясняется, что ты умеешь делать нечто, чего раньше не делал. Вы видели какие-нибудь мои материалы, Лида?