Чтение онлайн

— Благодарю за понимание.

Лупус задумался. Зачем предупредил Вареного, ответить он не смог самому себе. Пусть бы внимание уголовного розыска было привлечено к старому пронырливому лису. А ныне он станет осторожнее и своим поведением может выдать, что знает о слежке.

Хотя пусть будет то, что будет.

Четверть часа, которые Лупус провел в кофейне, наслаждаясь не суррогатом, выдаваемым за благородный напиток, а именно натуральным, ароматным кофе, с приятной горчинкой. Возвращаться в гостиницу или нет? Ждет там засада или молодой агент был один и не успел никому доложить о нем? Вопросы, вопросы. Извечные вопросы. Теперь в Петрограде остался один крупный перекупщик, которому можно оптом предложить золото, камни, остальные работают по мелочи. Значит, есть большая вероятность попасться на карандаш сыскным агентам.

Лупус решил навестить гостиницу. Там, в тайнике, два пистолета, пачка новеньких банкнот, заменивших царские. Это не так важно, но там лежит список владельцев сейфов. Серьезная улика, по которой в конечном итоге могут выйти на него, боевого капитана. А еще там лежат часы, переходящие от отца к старшему сыну. Ничем не примечательные, но дороже всякого золота. Семейная реликвия. Единственная вещь, оставшаяся от отца, в феврале прошлого года растерзанного крестьянами. Согда по России прокатилась волна разрушения старого царского мира и ликвидации «дармоедов», засевших в своих усадьбах, именно тогда решилась судьба Лупуса. Он пришел к выводу, что если власть не в состоянии защитить своих граждан, то какого рожна он, капитан с четырьмя медалями, в том числе солдатским Георгием, должен проливать за нее свою кровь. Особенно когда под небольшим селением Миссо в Эстляндии из боя вышли десять человек, а остальной батальон удобрил костями поле, засыпанное темным от пороха снегом. Тогда он бросил погоны на стол полкового командира и под непонимающим взглядом полковника покинул часть. Он присягал Государю, а не горлопанам, захватившим власть. Стало до того противно и муторно, что целый месяц не вылезал из публичного дома и спустил кучу денег. Потом две недели приводил себя в чувство после такого затяжного запоя. Познакомился с двумя отчаянными головами и с ними отправился на родину предков. Погоревал у разворованного и сожженного родительского дома. Слава богу, что не дожила мать. Полез в детский тайник, где хранил в далекие юные годы всякие мелочи, и обнаружил там часы отца. Выступила слеза, но в душе заклекотало чувство мести.

Боевая шашка испила крестьянской крови, всех мужчин ближайшей деревни извели под корень, находя в избах вещи и предметы из усадьбы.

Потом попытался забыть о пролитой крови, но в первое время не давали покоя застывшие в ушах детские и женские крики. Но нет ничего вечного, и все злодейство покрылось патиной памяти, провалилось в бездонные уголки души, воспоминания потускнели и исчезли. Кровь превратилась в прах…

Лупус вошел в гостиницу с черной лестницы, предварительно около часа продежурив у входа, в подъезде напротив. Подмечал каждого вошедшего и вышедшего из гостиницы, обращая внимание на все: одежду, движения, взгляды. Жизнь зависит от мельчайших капризов людского характера, поэтому напряжение не спадало. Начали мелкой дрожью подергиваться пальцы на руках, напряжение довело до состояния натянутой струны.

Вошел в номер, осмотрелся. Следов чужого присутствия не заметил. Еще в годы юности увлекался авантюрными и сыщицкими романами, из которых много почерпнул. И вот теперь оставлял метки на дверях шкапов, ванной комнаты, письменном столе. Не тронуты.

Сунул за ремень брюк пистолеты, с нежностью погладил кончиками пальцев часы и положил в боковой карман. Деньги небрежно бросил в саквояж, оглядел номер, спустился через окно на крышу пристройки внизу и оказался в Петроградском дворе-колодце. Через несколько минут шагал прочь.

Тайный агент Громова позвонил в дверь минута в минуту. Сергей Павлович открыл. Перед ним стоял импозантный господин, возрастом тридцати с лишком лет, в котелке и с тростью в руках. Из-под головного убора выглядывали чисто вымытые черные волосы, изящная бородка оттеняла темный цвет кожи, словно пришедший много времени проводил на солнце. Он растянул алые губы в радушной улыбке.

— Здравия вам, Сергей Палыч! Разрешите?

Громов ступил в сторону, пропуская тайного агента. На приветствие только слегка кивнул и указал рукой, мол, проходи.

— Чаю? — спросил начальник первой бригады.

— Пожалуй, не откажусь. Разрешите? — И агент сел за стол.

— Я только заварил, — сказал Громов, разливая по чашкам.

— Благодарю. Сегодня, как савраска, бегаю по столице, поверите, присесть и выпить чарку не хватает времени.

— Не все такие занятые, — с серьезным лицом произнес Сергей Павлович, — вот я нахожу час, хотя от моего сидения меньше злодеяний не случается.

— Не всем же за порядком следить, некоторым, — гость расплылся в улыбке, наклонив голову, — чтобы прожить, приходится тревожить честных граждан.

— Прости, Николай, но я тебя позвал не для пикировки заумными мыслями и не для того, чтобы вести с тобою нравоучительные беседы.

— Я понимаю, но всегда приятно поговорить с умным человеком. — В голосе тайного агента звучали нотки то ли подхалима, то ли насмешки, Громов так и не смог понять.

— Перейдем, однако, к делу.

Начальник первой бригады достал из кармана фотографическую карточку Ваньши. Николай вздрогнул, но постарался больше не подавать виду, что удивлен.

— Встречал его?

— Да как сказать, — собеседник потер пальцами подбородок.

— Прямо и говори.

— Как я понимаю, — Николай ткнул указательным пальцем в фотографическую карточку, — он лежит уже в покойницкой?

— Правильно понимаешь.

— Ваньша, — теперь палец постучал по куску картона с застывшей посмертной маской, на которую стало походить лицо бандита, — всегда не отличался сообразительностью. Хороший исполнитель, но не более. Умственная деятельность ему была противопоказана.

— Значит, ты его знаешь?

— Не так чтобы близко, — уклончиво начал Николай, но Громов перебил собеседника:

— Говори по существу.

— Будучи несправедливо обвиненным царскими сатрапами в преступлениях, я пострадал и был отправлен в далекие земли за Уралом…

— Николай, — укоризненно произнес Сергей Павлович и покачал головой.

— Хорошо, буду краток. Встреча состоялась в Ново-Николаевске, куда меня отправили отнюдь не по моей воле.

— Что натворил Ваньша?

— Всего лишь банальная кража, я же говорю, его фантазии хватало только на простые проступки.

— Ты долго пробыл с ним бок о бок? — Начальник уголовного розыска соблюдал определенные правила игры и не напоминал о тюрьмах, ссылках и преступлениях собеседника.

— Не так чтобы очень, — припоминал тайный агент, — с полгода, наверное. Я отдыхал уже года полтора, — он закашлялся, — когда прибыл Ваньша. Потом я отправился на свободные хлеба, а он остался.

— Что он собой представлял?

— Добродушный увалень, мог пятак вдвое согнуть, но ума, увы, не нажил. По глупости променял домашний очаг на казенную койку. Его кто-то подначил, вот он на кражу и пошел, первую удачно совершил, а на второй попался.

— И?

— Не сказал бы, что он людей сторонился. Спокойный, не обращал внимания на шутки, всегда, если память не отказывала, улыбался, и улыбка такая добродушная. Хотя здоров был, но разговаривал тихо и никогда голоса не повышал. Когда разозлят и зыркнет, то у обидчика всякая охота пропадала связываться с ним.

— С кем он был дружен?

— С кем? — задумался Николай, сжав губы и наморщив лоб, потом хлопнул рукой по столешнице. — Так он не один попался, а с дружком своим, то ли односельчанином, то ли братом двоюродным. Сейчас не помню, но звали того, — он посмотрел в окно, — Пашкой, Сашкой, Лешкой, что-то вертится в голове, но не уловить. Нет, все-таки Пашка, и кликали его Пашка-Бык.