Чтение онлайн

— Послушай, но разве ты сейчас не линяешь куда глаза глядят?

— Милая Тося, твое дело вертеть баранку и знать только, куда тебе следует подъехать на этот раз. Поняла? Так не в пример безопаснее. Возьмут тебя в полиций за жабры, а ты им с этой твоей наивностью: «Мальчики попросили меня подождать, пока сгоняют за бутылкой».

— Слушаюсь и повинуюсь. Послушай, Кот, давай хоть пару минут поговорим серьезно. Мне не понравилось, как закончилось наше чудесное свидание. Переберись сюда ко мне, чтобы я могла положить головку тебе на плечо, похныкать, пожаловаться на жизнь…

— Извини, но вон уже на углу Иуда маячит. И прошу: не называй меня на людях Котом.

— А почему ты назвал его Иудой?

— Останови. Я сегодня полночи размышляю, кот ли я? И если каждый из нас немножечко кот, то чем именно я напомнил тебе это мерзопакостное животное?.. Здесь можно стоять, нет? Ага… Вон, припаркуйся у круглосуточного «Паштета» — видишь, по ходу? Деньги есть? Заплати за парковку, купи себе жвачки и жди нас. Пройдем мимо в сторону метро, выезжай и догоняй так, чтобы малый, что за парковку сшибает, нас с подельником не разглядел. Все, я исчез!

— Слушаюсь, командир!

Глава 12. Мика

— Командир! — провозгласил Мика. — Я так полагаю, на следующий раз вы подъедете на газонокосилке.

— Шутки в сторону, Майкл. Веди.

— Понял. Тут рядом.

Они зашли за угол и зашагали столь целеустремленно, будто и вправду отправились в экспедицию за бутылкой. Вот в девятом классе такое бывало, как соберутся бойцы на шмурдяк, сбивая разом наличность, мамашами спонсированную на завтрак в школьном буфете. Сама выпивка никогда не запоминается, но вот чистое наслаждение, о котором предварительно мечтаешь… Глаза у Мики щипало после слез, но духом он уже воспрянул. Командир проявил невиданное благородство: даже не упрекнул, а ведь есть за что, и Мика уверен был, что тот ему при встрече перво-наперво по морде врежет, может быть, и ногами добавит, а уж потом возьмет с собою.

— Мобилка и ханка с тобой?

— Да… То есть в пакетике осталось… Несколько хороших доз, командир.

— Я надеюсь, что этот поц устроил себе сегодня расслабон. Ведь завтра нас брать собрался! Поэтому спит сейчас пьяный… Возможны, правда, варианты. Ты парень веселый, будешь смеяться, но я по себе сужу: назавтра операцию планировали, вот и я сегодня вечером взял шампанское, тортик — и к одной там…

— К этой пигалице в «запоре»?

— Нет, к другой… Важен принцип.

— Силён, командир!

— Скорее слаб в этом разрезе, Майкл. Да, исходя из принципа расслабона перед операцией, очень надеюсь, что он откроет тебе, когда позвонишь в дверь. Откроет — висни у него на руках и старайся выдернуть фигуранта на площадку. А чтобы он тебе открыл, как в глазок посмотрит, показывай ему мобильник и руками крест составляй, а словами: сломался, мол, а дело срочное. Понятно? Не выйдет — пожми плечами и уходи, и тогда уж мы поставим крест на всем этом деле. Да, а дверь там какая?

— Нормальная, а что?

— А то, что мент обязательно укрепил себе дверь. И замок поставил такой, что ключ не подберешь — я и не взял с собой связку. А начнем ломать, он наряд вызовет. Понял?

— Я не понял, зачем мы вообще лезем в это логово фашистского зверя?

— А поучить хорошим манерам. Он с тобой скверно обошелся, теперь мы сделаем ему…

— Это здесь, командир. Код «66».

— Валяй! Какой этаж?

— А на каком этаже могут дать квартиру такой мрази? Пятый без лифта.

— Давай потише, герой. Народ спит.

Этаж сменялся этажом, и двери на площадках, как исторические полотна в музее, являли собою летопись успехов и неудач спящих квартиросъемщиков. Мика жил не в аристократическом бельэтаже, а в такой же хрущевке, и ему сейчас было плевать на всех здешних квартиросъемщиков, кроме одного. Глаза у него горели, он, подзадоривая себя, вспоминал, кто заставил его рыдать, но под крылышком у командира уже не боялся проклятого мента.

— Знаешь, Майкл, ты уж постарайся. Если не удастся выманить твоего обидчика из логова, тогда уж точно придется переквалифицироваться в управдомы где-нибудь в Старозыбкове. Бывал я в Старозыбкове и поразился…

Мика зашагал дальше совсем уж no-балетному, едва касаясь земли носками. Показал на дверь. Глазок в нее вставлен панорамный, и Роман растопырился на стене в двух метрах от двери, стараясь дышать потише. Звонок прогремел на весь подъезд. Послышались тяжелые шаги, кряхтенье, на двери легко засветилась точка. Мика начал свою пантомиму — и завершил ее, увы, безуспешно. Махнул уже рукой и, поворачиваясь на выход, вдруг так очаровательно и безыскусственно зевнул, что поц за дверью поверил ему и начал отодвигать засовы. Роман принял позу то ли стайера на старте, то ли греческого дискобола (что она там бормотала об Антиное?) и, как только дверь повернулась, по-прежнему закрывая от него хозяина квартиры, пустил в ход толчковую ногу. Правой, маховой, он что было сил зафитилил в дверь. Заталкивая потом в квартиру Мику и оглушенного хозяина, запираясь изнутри, он не сразу уяснил, что именно означал сухой щелчок, раздавшийся за долю секунды до глухого удара, им предвиденного.

Мика сползал. по двери с таким невинно-удивленным выражением, будто только что развернул конфету-пустышку, а на линолеуме валялся вытертый до белесости «ТТ» с самодельным, из проволоки навитым глушителем. Мгновенно распознаваемая, ни с чем не сравнимая вонь сгоревшего пороха прорезалась в коктейле запахов холостяцкой берлоги. Роман надежно отключил капитана Савенко и склонился над Микой. Тот не шевелился, а пульс его угас прямо под пальцами.

Роман поднес к глазам свои «Командирские». Всего-то половина второго, но он чувствовал себя словно в том часто повторявшемся кошмаре, когда должен уезжать; вечер неумолимо приближается, а ему не то чтобы собраться еще не удалось, он даже не знает, когда отходит поезд. «Сделаю главное, — принял решение Роман. — А если удастся сюда возвратиться, доделаю как следует. Если не удастся — тогда уж и совсем не нужно будет доделывать-то». Он вытащил из кармана щегольские легкие перчатки, натянул их, перечисляя в памяти, что должен сделать, зажег в комнате верхний свет, вздохнул — и начал копаться в чужих неопрятных вещах. Когда нашел наручники, перенес совсем, как оказалось, легонького Мику на кровать и приковал его к никелированной стойке. Вернулся в прихожую, убедился, что крови на полу не осталось, и перетащил хозяина на кровать. Обшарил у Мики карманы, вытащил полиэтиленовый пакетик (один из уголков был сперва оторван, видать, зубами, потом загнут и зажат бельевой прищепкой), осторожно сделал на прикроватной тумбочке экономную дорожку, и, притиснув лицо мента ладонью, заставил его оставшейся на свободе волосатой ноздрей засосать хотя бы часть ее. Оставшийся «снег» высыпал в недопитый стакан водки, красовавшийся тут же, принудил пациента заглотнуть и, весь перекошенный в приступе гадливости, стянул с него пижамные штаны. Стараясь не спешить, чтобы быстрее управиться, распахнул сталинских еще времен шифоньер…

Глава 13. Антонина

Он прошел мимо «Паштета», подняв воротник плаща, словно благородный шпион в фильме Хичкока. Скользящий, но всевидящий взгляд запустив, убедился, что подруга в «жучке», и, не торопясь, прогулочным шагом… Тонька врубила зажигание.

— Любимый, да на тебе лица нет!

— Мы с тобой опять наедине, прелестница. Иуда исправил свой проступок, но не уберегся, — выдал Роман отвратительно беспечным тоном, бросая на заднее сиденье пузатый полиэтиленовый пакет и полицейскую фуражку. — «Что, крыса? Увы, мертва!»

— Ты хочешь сказать, что этот смазливый юнец… Что его?.. — выдохнула Тонька. Ее затрясло, и, чтобы скрыть от бандита свой страх, она решила перейти в наступление: — Ты чего, ограбил квартиру?

— Его подстрелил мент, хозяин той квартиры. В пакете мой собственный костюм. На мне под плащом ментовский повседневный мундир, голубая рубашка… Что еще? Нет, грязные чужие подштанники мне не пришлось напяливать на себя… Да, забыл: вдобавок я прихватил галстук на резинке. Все это барахло я типа занял и верну сегодня ночью — если смогу, конечно.