Чтение онлайн

Хлестаков сидел, не поднимая глаз. Но Иван Дмитриевич выглядел не победителем, поставившим точку в нескольких делах, а уставшим от людской подлости человеком.

Чиновник по поручениям сыскного отделения Санкт-Петербургской полиции титулярный советник Назоров перекладывал бумаги в папку, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Дело № 698. Убийство Василия Венедиктовича Вознесенского».

Василию Ивановичу Назорову вручил папку Иван Дмитриевич Путилин, непосредственный начальник. Бумаг в ней было три. Одна от судебного следователя — о поручении дознания по поводу безвременной смерти присяжного поверенного Вознесенского, вторая — допрос, снятый с Вознесенского в больнице, и третья — осмотр места преступления.

Протокол допроса

1873 года Октября 15 дня, г. Санкт-Петербург

Пристав Суворова участка Васильевской части г. Санкт-Петербург Богданов, за отсутствием судебного следователя, на основании ст. 268 уст. уг. суд. при допросе в качестве потерпевшего допрашивал под присягою нижепоименованного, находящегося в тяжко-болезненном состоянии, который показал: зовут меня Василий Венедиктович Вознесенский, 56 лет, присяжный поверенный, не судим, вероисповедания православного, вдов. Косая линия, дом Брусницыной.

При допросе пострадавший показал: 15 октября около часу ночи Вознесенский возвращался из клуба в свою квартиру по Косой линии в доме Брусницыной. Сошел с тротуара и расплачивался с извозчиком, из-за угла дома показались два человека. Они подошли на близкое расстояние и произвели из пистолетов несколько выстрелов. Затем они скрылись. Вознесенский объяснил, что стрелявших не опознал, но имеет догадку, что подстрекателями к покушениям на его убийство могут быть старшина из Парголова Вавилов и член городской управы Новосельцев, против которых он вел гражданское дело.

Более показать ничего не имею.

Назоров закрыл папку. Что ж, не в первый раз начинать с нуля, имея только раненого, умершего в тот же день, и смутные подозрения насчет указанных персонажей.

Начинать надо, как гласит народная мудрость, от печки, а печкой в данном случае является участок Суворова Васильевской части. Именно оттуда на место преступления прибыли полицейские во главе с приставом. И надо их расспросить про главное: почему не взяты показания у извозчика, городового и тех свидетелей, что могли оказаться поблизости?

— Василий Иваныч, — покачал головой помощник пристава поручик Максимович, — начальник в отъезде, а я на ваши вопросы ответить не могу, потому как там не присутствовал и сути дела не знаю.

— Но вы же…

— Не было меня в городе. Первым на место прибыл городовой Амосов. Он сегодня на посту, спросите его.

— Благодарю.

Василий Иванович поднялся со стула, поняв, что более ничего путного узнать не удастся.

Городовой, ражий мужчина лет сорока, с казацкими усами, оказался более осведомленным, чем помощник пристава.

— Да как дело было? — Амосов шмыгнул носом. — Стою я, значит, на этом самом месте.

— Всегда тут стоишь?

— Так точно, определено мне находиться здесь. Передо мной, как на ладони, и Большой, и Косая линия. В тот день…

— Времени было сколько?

— После полуночи — точно. Так вот, подходит ко мне незнакомец и говорит, что в доме Джунковского…

— Это в каком? — перебил городового Назоров.

— Видите: каменный, в два этажа, так это он.

— Далее.

— Да. Подходит незнакомец и говорит, что в доме Джунковского, значит, идет запрещенная игра в карты, и хозяина с гостями можно взять с поличным. Ну, я противиться не стал, часто поздний, народу на улицах нет, происшествий быть не может. Я туда, а там, значит, тишина, сонное царство. Я уж будить никого не стал, а вернулся на пост.

— Запомнил незнакомца?

— В тужурке, сапогах, картузе — как мастеровые ходят.

— Лицо видел?

— Вот лицо-то и не видел, здесь лампа горит, да свету от нее, как кот наплакал.

— С усами он был? С бородой?

— Не, — городовой покачал головой. — Бороды точно не было, а вот усы вроде были.

— Так были или нет?

— Были, — выдохнул Амосов.

— Какого цвета тужурка и картуз?

— Черные.

— Говор какой у незнакомца был? — Увидев недоуменный взгляд, пояснил: — Окал, акал, с акцентом говорил, какие-нибудь особенности?

— Нет, мне показалось, что из местных он.

— Из Василеостровских?

— Из столичных.

— Куда ж тот незнакомец подевался?

— Сперва поотстал от меня, а потом я его больше не видел.

— Что дальше было?

— Вернулся на пост.

— Если здесь все как на ладони, так ты должен был видеть, как в Вознесенского стреляли?

— В том и дело, что мне показалось, как в дом Григорьевой, который за Джунковским идет, кто-то прошмыгнул, а я знаю, что хозяйки нет, за город уехала. Ну, я бегом туда, вот в это время хлопки послышались, будто кто в ладоши стукнул. Это потом сообразил, что из револьвера стреляли, вот я бегом назад, а там…

— Рассказывай.

— Василий Венедиктович на дороге лежит, а рядом с ним испуганный извозчик. Толком ничего сказать не может, только мычит и в сторону кивает. Я туда, а там никого нет. Извозчика сразу к врачу отрядил, а потом в участок.

— Вознесенский тебе что-нибудь сказал?

— Нет, только стонал, я уж испугался, что он на руках у меня помрет. Потом прибыл врач, господин Готлиб, ну а вслед за ним пристав и судебный следователь.

— Они тебя опрашивали, допросный лист составляли?

— Расспрашивать-то расспрашивали, но бумагу не составляли.

— Понятно. Ты извозчика помнишь?

— А как же! Он Василия Венедиктовича частенько привозил.

— Где его найти?

— На Михайловской площади, у Дворянского собрания.

— Как его зовут?

— Вот звать… — Городовой задумался. — То ли Петр, то ли Сидор… Скажу прямо, не припоминаю, а номер жетона пожалте: пять тысяч тринадцать.

«Если уж я оказался рядом с домом убиенного, — рассуждал сыскной агент, — то стоит побеседовать со слугами или кто там есть в квартире».

Дверь квартиры Вознесенского открыл гладко выбритый мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами, в отутюженной рубахе. Он больше походил на хозяина, нежели на слугу.

— Чем обязаны?

— Титулярный советник Назоров, сыскная полиция, — представился Василий Иванович. — Хотелось бы поговорить о твоем хозяине.

— Прошу, — мужчина отступил в сторону, приглашая государственного чиновника в небольшую прихожую.

— Как понимаешь, мне надо задать несколько вопросов, — пояснил сыскной агент. — Не здесь же нам разговаривать.

— Извиняюсь, но я готовлюсь к приезду наследника.

В гостиной вся мебель была под белыми чехлами.

— С тобой следователь или пристав беседовали?

— Нет.

— Н-да, — покачал головой Назоров, осматривая комнату. Судебные власти даже не соизволили опечатать квартиру. Уничтожай документы, уноси что заблагорассудится. — Скажи, у господина Вознесенского враги были?

— Не имею возможности знать, господин Назоров, хозяин своими мыслями со мной не делился.

— Хотя бы слышал о каких-нибудь угрозах ему? Высказывал ли он какие-нибудь подозрения? Может, письма приходили?