Чтение онлайн

Через горничную Василий Иванович послал записку Ираиде Карповне о крайне важном разговоре, а на словах просил передать, чтобы барыня сама назначила место. Ответ не замедлил себя ждать: баронесса пригласила к себе, когда муж находился на службе.

Ираида Карповна оказалась действительно миниатюрной женщиной лет тридцати, хотя если бы Назоров встретил ее на улице, то дал бы ей не более восемнадцати. Пышная прическа добавляла росту, но все равно она казалась девочкой, которая хочет выглядеть взрослой.

— Госпожа Корф, — Назоров расправил пальцем усы, — извините за столь внезапное вторжение, но меня привели к вам трагические обстоятельства.

Выражение лица баронессы не изменилось, только черные тонкие брови недоуменно поднялись на мгновение.

— Я слушаю вас.

Сыскной агент не стал ходить вокруг да около.

— Вы, видимо, уже знаете о безвременной кончине Василия Венедиктовича Вознесенского?

Глаза женщины потемнели, но в лице не дрогнул ни один мускул.

— Какое отношение имеет названный вами господин ко мне?

— Госпожа Корф, я служу в сыскной полиции, и мне нет надобности говорить загадками. Мне известны ваши отношения с господином Вознесенским. — Баронесса хотела что-то сказать, но Назоров предупреждающе поднял руку. — Эта тайна останется между нами. Мне лишь надо выяснить, кто мог убил» Василия Венедиктовича.

— Он убит? — Ираида Карповна не могла далее скрывать своих чувства, и глаза ее затуманились слезной дымкой.

— Да.

— Вы пришли спросить, не причастен ли к этому Павел Леопольдович?

— И это тоже.

Женщина помассировала пальцами виски.

— У меня не укладывается в голове. Как убили Василия Венедиктовича?

— Застрелили.

— Дуэль?

— У дома, в котором он снимал квартиру. Подошли на улице и застрелили.

— Убийца задержан?

— Увы, сбежал.

— Если вы думаете, что это муж, то смею вас уверить: он здесь ни при чем. Поверьте, я знаю его уже десять лет, и он бы не решился на такой подлый поступок. Он, конечно, человек чести и, хотя никогда с оружием дела не имел, вызвал бы господина Вознесенского.

Ираида Карповна говорила так искренне, что сыскной агент поддался ее обаянию.

— Господин Корф не знал о вашем… — Василий Иванович запнулся, — увлечении?

— И даже не догадывался.

— Как бы Павел Леопольдович поступил, если бы ему стало известно?

Женщина чуть улыбнулась:

— Просто бы не поверил.

— Хорошо, тогда скажите, говорил ли Василий Венедиктович когда-либо об угрозах в свой адрес?

— О нет! Вы, наверное, не знали господина Вознесенского. Он никогда бы не признался в чем-то подобном, тем более женщине, которую любил.

Тень скорби скользнула по лицу Ираиды Карповны, и на нем обозначились морщинки — годы все-таки брали свое.

— У Василия Венедиктовича есть в столице близкие приятели?

— Нет. Хотя он и был очень общительным, но близко к себе никого не допускал.

— Разрешите откланяться, не стану более докучать вам вопросами.

Сыскной агент не привык полагаться на сведения, полученные только от одного лица. Как напутствовал молодых сыщиков Путилин, всякое действие и слово должны быть подтверждены хотя бы еще одним свидетельством. На веру ничего принимать нельзя, можно ошибиться.

В судебной палате, при которой состоял присяжный поверенный Вознесенский, о нем отзывались как об уважаемом знатоке своего дела и прекрасном человеке. Да, близких друзей не было, а вот приятелей — пруд пруди. Хлебосольный хозяин, которому нравилось доставлять удовольствие другим. О даме сердца никто ничего не мог сказать, только пожимали плечами.

Последнее дело, которым он занимался, — о злоупотреблениях в Земельном банке.

— Говорите, сельский старшина Вавилов и член Петербургской городской управы Новосельцев? — старательно вспоминал один из чиновников. — С полгода тому назад Василий Венедиктович этим делом занимался; речь, по-моему, шла о земельном наделе и довольно приличной сумме денег. Господа эти выступали ответчиками и дело проиграли. Но чтобы угрожали ему? Такого от господина Вознесенского не слышал, не рассказывал он.

Позже был предъявлен документ, в коем значилось, что упомянутые господа, проигравшие свое дело, вынуждены были деньги в сумме пять тысяч триста двадцать два рубля шесть копеек и земли сколько-то десятин вернуть некоему господину Федяйкину.

Переговорил Назоров и с Федяйкиным.

— О! — улыбался пышущий довольством Егор Ефимович.. — Конечно, жаль господина Вознесенского, но — «се ля ви», как говорят лягушатники.

— Все-таки убит человек, — вставил Василий Иванович.

— Что с того? — пожал плечами Федяйкин. — Что же, я должен переживать по поводу каждой кончины?

— Но он же…

— Господи, Василий Иванович, избавьте меня от лишних слов. Вознесенский сделал свое дело, за которое получил немалые деньги, так что наши отношения этим исчерпаны. Вот если бы новая тяжба, то тогда бы я вновь обратился к Вознесенскому, но не более того.

— Ладно, пусть будет так. А лично вам угрожали Новосельцев и Вавилов?

— Господи, чего не скажешь в сердцах? Иной раз говоришь: «Убил бы тебя!» — но никто ведь это не воспринимает всерьез.

— Вы правы.

— Так что, господин сыскной агент, ищите убийцу в частной жизни присяжного поверенного, тем более что он был вдов.

— Годы…

— Бросьте вы! — Егор Ефимович хмыкнул. — Мой родитель народил меня в шестьдесят три.

Федяйкин был в чем-то прав. Но и предсмертные слова присяжного поверенного о Вавилове и Новосельцеве отбрасывать нельзя.

Сыскные мероприятия — это не ежедневное следствие по одному делу, а постоянный розыск по многим преступлениям. Вот и в этот раз к покушению на Вознесенского Василий Иванович вернулся только через три дня.

О статском советнике Корфе, председателе губернской Земской управы, все отзывались в превосходной степени: и умен, и добропорядочен, и заботлив, и, ко всему прочему, честен, чего не скажешь про всех иных чиновников. Оказалось, что именно с легкой руки Павла Леопольдовича Федяйкин ввязался в тяжбу с Вавиловым и Новосельцевым, которые, как добавляли шепотом, предлагали барону немалые деньги, чтобы тот закрыл глаза на беззаконие.

Назоров решил съездить в Парголово и на месте порасспрашивать о Вавилове. Коляску брать не стал, тем более что переоделся в крестьянское платье. Посчитал, что не следует появляться в вотчине Вавилова городским щеголем. У Казанского собора сел в двенадцатиместный дилижанс, заплатил четвертак мелкими медными монетами и через час вышел на пыльную площадь возле почтовой Парголовской станции. Первым делом зашел в трактир Егузинского, чтобы там расспросить местных о Вавилове. Охочи иной раз селяне на откровения с незнакомцами, с которыми никогда больше не встретятся.